Все это вместе – декабрьская жара, запах моря, даже здесь сильный и острый, как на берегу, первая сигарета после полета и внезапно возродившийся в его голове жанр абсурдных путевых заметок, который когда-то сам для собственного удовольствия изобрел – было счастьем. Той разновидностью счастья, которой в последнее время ему не хватало, и две поездки в Берлин и в Ригу не то чтобы помогли, а здесь оно наконец накатило, и теперь никуда от меня не денется, – думал Эдо, пока ждал следующий автобус до центра. – Я его заново выучу наизусть.
Квартиру он снял в Грасии. Не методом тыка, как делал обычно, а намеренно, потому что в прошлый приезд туда не добрался, хотя очень хотел, все приятели, с которыми у него более-менее совпадали представления о прекрасном, наперебой хвалили этот район.
Пока шел от площади Каталонии – по навигатору оттуда до съемной квартиры получалось примерно тридцать минут, а на практике вышло почти вчетверо больше, потому что, повинуясь велению сердца, то останавливался, то перебегал дорогу, то вообще сворачивал куда-нибудь не туда – короче, пока шел, очаровался заново, может еще и похлеще, чем в прошлый раз. А свернув с широкого бульвара на улицу Бонависта и оказавшись собственно в Грасии, совсем ошалел. Настолько, что начал думать: жалко, что в моем нынешнем положении нельзя никуда переехать, здесь бы я, пожалуй, пожил.
Прежде никогда не ставил вопрос таким образом, путешествуя, не выбирал новое место жительства, даже невсерьез, просто так, помечтать. Это было немыслимо, невозможно, поездки не для того. Они нужны, чтобы ощутить себя настоящим бездомным бродягой, вечным странником, ветром, который есть, пока дует, а стоит застыть на месте – и нет его.
Это не означало, что он оставался равнодушен к увиденному, наоборот, все вокруг приводило его в почти детский восторг перед чужой непонятной, красиво и сложно устроенной жизнью, прельстительной, пока смотришь со стороны. А некоторые места успевал полюбить так сильно, что сердце рвалось на части, когда уезжал. Но оно и должно было рваться, так и задумано, это тоже часть удовольствия – увидеть, полюбить и уехать, а потом с горечью, но без единого сожаления вспоминать. Остаться, осесть, прижиться, или хотя бы предварительно собрать информацию, насколько это в принципе достижимо, ему даже в голову не приходило. Затем и нужны путешествия, чтобы отовсюду навсегда уезжать.
Сейчас он, по идее, тем более не мог всерьез захотеть где-нибудь поселиться. Потому что уже не смутно чувствовал себя здесь чужаком, инородным телом, а точно знал, как обстоят дела, кто он такой и откуда родом. Другая Сторона – просто временное пристанище, и жить здесь следует, соответственно, там, откуда можно быстро попасть домой.
Но пока шел по узким улицам Грасии, почти по-хозяйски осматривался, прикидывая: это бы мог быть мой балкон, в эту кофейню я бы ходил по утрам, в той лавке покупал бы хлеб и вино. А пройдя пару кварталов, начинал заново: вон та мансарда с тремя огромными окнами наверняка бы мне подошла, и тогда я бы ежедневно пил кофе на соседнем углу, читая истрепанную газету, как тот старикан.
Если бы не навигатор, бродил бы по Грасии вечно, но телефон неизменно возвращал его на истинный путь и в конце концов привел по нужному адресу, туда, где в почтовом ящике ему был оставлен ключ. Так от этих вдохновенных скитаний вымотался, что сразу, с порога рухнул на диван, пообещав себе: «я на минуточку», – и уснул мгновенно, как выключили. Спал очень крепко, без сновидений, во всяком случае, ничего не запомнил. Когда проснулся, было темно, и он, решив, что проспал до глубокой ночи, внутренне взвыл: «Это нечестно! Я здесь всего на пять дней, и один уже так бездарно продолбал!» Но посмотрев на часы, успокоился: всего половина седьмого. Просто даже на юге рано темнеет зимой.
После дневного сна чувствовал себя очень странно. Похоже на то, как бывает дома, когда задержишься там дольше, чем позволяют нынешние возможности тела, и начинаешь понемногу развоплощаться, таять, превращаться в незваную тень. Процесс жутковатый, но состояние скорее приятное, похожее на счастливую лень. Ему, конечно, никогда не давали насладиться по полной программе, сразу же выдворяли вон, и он возмущался: куда вы торопитесь, времени куча, быстро никто не тает, дайте покайфовать! А теперь и рад бы был от этого томительного блаженства избавиться, но ничего не мог с ним поделать, даже душ не особо помог. И кофе, оставленный для него заботливыми хозяевами, помог, скажем так, условно. Но хоть так, лучше, чем ничего.
