Как во сне, приняла руку Собрина, помогающего мне вылезти у храма. Мы что, уже приехали? Меня охватило непреодолимое желание забиться под сиденье и просидеть там пару дней. Пусть без меня начинают!
– Стоять! Куда? – рука мури Эванс ухватила мой локоть.
– Домой! – я повернулась обратно.
Меня жестко развернули лицом к храму. Рука Ауры поднесла к моему носу неимоверно вонючую гадость. Аж глаза заслезились и в мозгах слегка прояснилось. Что я творю? Я же сама согласилась! И устраиваю тут представление для зевак. Генерал сочтет себя оскорбленным, если увидит мои колебания. Поздно метаться.
– Вот и молодец, – мури Эванс оглядела меня и слегка вздохнула.
По ковровой дорожке между выстроенными рядами парадного караула мы поднялись по ступеням храма и вошли внутрь.
Народу, как в омнибусе! Что ж они, не могли другое время выбрать для посещения храма? Я и так еле заставляю себя шагать, а тут еще и всякие путаются под ногами. Не видно ничего из-за этой фаты! Но мури Эванс держала меня не по-женски крепко, не давала медлить или спотыкаться. Фактически, профессор протащила меня на себе до самого алтаря. Кому рассказать, не поверят!
И вот мы стоим перед алтарем. Горят свечи, туда-сюда ходит священник, за ним мечется служка с курильницей. Поет хор сладостно-умилительно. Позади попискивает от восторга Аура. И чего пищать? Ах, на втором ярусе в кресла уселись король Эрнас и принц Август, свита выстроилась полукругом. Я и забыла о высочайшей чести. Что они, свадеб не видели, что ли? Теперь понимаю, почему столько народу набилось, вовсе не из-за меня и даже не из-за прославленного генерала.
Справа стоит жених в парадном мундире. Блестят золотые эполеты и пуговицы, сияет золотое шитье. Рядом с ним… а, тоже знакомое лицо, тот самый главный военный артефактор, мур Гравец. Хозяйской рукой генерал откидывает фату с лица и подмигивает мне.
Я вижу, что его холеные, знаменитые закрученные усы коротко подстрижены. Неужели для меня постарался? Генерал выглядит очень моложаво, даже не скажешь теперь, что у нас такая огромная разница в возрасте.
Наши руки связывают атласной лентой и обводят вокруг алтаря. Лента сгорает ярким голубыми пламенем. Чем они ее пропитывают? Ни запаха, ни пепла.
Я ощущаю аккуратный поцелуй и моргаю. Уже все? Я ничего не запомнила. Когда на моем пальце очутилось то самое кольцо с розовым сияющим булыжником?
Ко мне кидаются какие-то незнакомые мужчины и нарядные женщины, меня поздравляют, жмут руки, обнимают, лезут с поцелуями. Держу пальцы скрещенными, в такой суматохе сорвать с пальца фамильное кольцо – плевое дело. Все происходящее мне кажется каким-то бездарным спектаклем. Яркие платья дам, блеск драгоценностей, запах цветов смешивается с храмовыми благовониями. Я тону в вязком белесом тумане, наползающем со всех сторон, и ничего не слышу. Рука Ауры поднесла флакон с солями к моему носу, туман перед глазами немного поредел.
Окруженные радостно гомонящей толпой, выходим из храма.
Позируем несколько минут во вспышках запечатлителей. Генерал ведет меня к открытой коляске под галереей из обнаженных сабель почетного караула. Летят цветы и мелкие монетки.
– Еще немного и будем дома, жена, – ласково говорит он. Мой муж? Я замужем? Невероятно!
В особняке Блейзов накрыт торжественный обед, но меня генерал быстро провел мимо парадных залов в жилую часть дома. В спальню?! Уже? Я пытаюсь затормозить, но атласные туфельки скользят, и генерал даже не замечает моего смешного сопротивления.
– Ораве́за! – закричал он.
Из спальни вышла крупная женщина в накрахмаленном белоснежном фартуке и присела.
– Приведи ее в порядок, она должна быть за столом через четверть часа! Еще не хватало, чтоб подумали, что в словах этого негодяя есть хоть крупица правды!
– Слушаюсь, господин! – женщина усадила меня в кресло и очень ловко разула. Чулочки стянуты во мгновение ока и мои ноги погружаются в горячую воду. Такую горячую, что я с криком пытаюсь выпрыгнуть, но меня придерживают за плечи.
Служанка растирает мои ледяные ладошки докрасна, затем принимается массировать уши, сняв фату. Больно! Я дергаюсь и вырываюсь.
– Ну, вот и ладушки, вот и ожила немного, – бормочет женщина.
У меня по лбу потек пот, его заботливо промакивает другая служанка. Еще одна принесла горячий чай в фарфоровой, почти прозрачной чашке. Моих ноздрей касается аромат лимонной мяты и имбиря.
– Поди, и не кушали утром ничего, мури Блейз, – жалостливо сказала она.
Оравеза грозно цыкнула на нее, девушка смущенно умолкла. Чай очень сладкий, очень пряный, очень горячий и я чувствую, что согреваюсь изнутри. До меня с опозданием доходят слова генерала. Ему не понравилось мое полуобморочное состояние, он боится, что меня примут за беременную? Я из-за расходившихся нервов дала пищу сплетницам и злопыхателям? Дура и истеричка, что еще сказать.
У меня начали гореть щеки от смущения или от чая, не разобралась.
В дверь постучал знакомый мне полковой целитель, мур Баррис.
– Перенервничали, мури Блейз? – он считает пульс, просит показать язык.
– Я просто устала! Я не беременна! – вспыхиваю спичкой.