На рассвете, когда Зелимхан с Саламбеком покидали стойбище пастухов, бодрствовали одни лишь собаки, сторожившие отары овец. Гостей провожал старый Зока, ехавший по делам в Дарго. Он просил своих новых друзей считать его очаг своим родным домом и не чураться его помощи.
— Когда понадобится, дайте только знать, и все мы тут же придем к вам на помощь, — говорил пастух, обращаясь к ним обоим.
— Я же сказал, Зока, что я как бы член твоей семьи, — отвечал харачоевец, повернувшись в седле к старику. — Пусть будет так, — кивнул головой Зока. — Я и к тебе обращаюсь, Саламбек.
— Баркалла, Зока. Очень рад, что у Зелимхана такие добрые здесь друзья.
— Мы и твои друзья. Ты наш гость, это обязывает нас быть особенно внимательными к тебе.
Старик замолчал, понимая, что товарищам, не видевшимся столь долгое время, есть о чем потолковать. Действительно, Саламбек тут же принялся рассказывать Зелимхану:
— Вчера, будучи проездом в Шали, я попытался разыскать Дику, но никто так и не смог сказать мне, где он и что с ним. Тебе не приходилось встречаться с ним после нашей последней встречи?
— Нет, — печально ответил Зелимхан, — Дика из-за своей беспечности снова угодил в тюрьму и пропал без вести.
— Что ты говоришь? — Это сообщение ошеломило Саламбека.
— Да. А Мусу предали его кровники вскоре после нашей разлуки, его убили стражники.
— Да благословит их аллах на том свете, — сказал старый Зока голосом, полным благочестивого сожаления.
— Аминь!
— Вот уж не мог подумать, что Дика беспечен, — воскликнул Саламбек.
— Не повезло им, — вздохнул Зелимхан. — Нельзя не верить людям, но чужое ухо, оказывается, всегда следует держать на подозрении. Особенно, если ты обидел людей, близких к начальству.
— Да, уж они затравят, как зверя, — Саламбек скрипнул зубами, — любые средства используют!
— Конечно, — подтвердил Зелимхан, — и меня ведь заставило уйти из родного дома то же самое.
— Всех сагопшинцев, кроме своих близких, старшина извел всякими повинностями да налогами, — сказал Саламбек. — Всем стало невмоготу.
— Оказывается, все они на один лад, — вмешался Зока, — эти старшины, а я думал, что только у нас в Дарго такой.
— Их же один хозяин подбирает, — махнул плеткой Зелимхан, — по своей мерке!
Солнце поднялось уже высоко, когда друзья подъехали к аулу Дарго.
— Здесь мы разойдемся, Зока, — сказал Зелимхан. — Ты езжай домой, а мы с Саламбеком свернем налево.
— Что ты, разве так можно? Давай заедем к моим родным, я долго вас не задержу.
— Баркалла, Зока, — ответил абрек, пожимая руку старику, — но у меня есть просьба к тебе.
— Только скажи. Все сделаю.
— Мы с Саламбеком в Харачой не попадем, — сказал Зелимхан, и глаза его грозно заблестели. — Повидайся с Солтамурадом и скажи ему, что мы ждем его послезавтра в Ишхое. А крестьянам нашим пусть передаст, чтобы не падали духом. Если кого из них сошлют в Сибирь, я жестоко накажу веденских чиновников. Пусть начальство узнает о моей клятве: за каждую обиду, нанесенную им, полковник Гулаев заплатит мне дважды. А пока прощай!..
На этот раз пристав Сараев явился в Харачой совсем неожиданно. Он приехал в фаэтоне, и сопровождал его солидный конвой. Днем раньше в злополучный аул были присланы солдаты в количестве, значительно большем, чем обычно. Старшина Адод разместил их по дворам крестьян, которые посчитали, что солдаты просто присланы к ним на постой.
В это утро, когда Бек Сараев появился у мечети, на площади уже собралась довольно значительная толпа. Люди молча сбились в кучу и с тревогой ждали, что принесет им на этот раз визит пристава. Стараясь не слишком бросаться в глаза, пришел и старик Гушмазуко. Поглядывая на свиту пристава, он заметил поручика Грибова, к которому питал добрые чувства. Тот словно высматривал кого-то в толпе, и когда глаза их встретились, молодой офицер подал ему едва заметный знак: дескать, уноси ноги, старик, покуда цел! Гушмазуко понял и тут же незаметно скрылся.
Бек Сараев не заметил ни этого разговора глаз, ни исчезновения старого горца. Пристав расправил плечи, откашлялся и начал говорить:
— Харачоевцы! Вы боитесь этих грязных разбойников? — произнес он, поочередно упираясь мутными глазами в окружающие его лица.
Харачоевцы делали вид, что не понимают его слов.
— Ну конечно, вы боитесь их! — уже выкрикнул пристав, приходя в ярость.
— Мы не боимся их, господин пристав, — отозвался чей-то голос из толпы. — Люди, о которых вы говорите, не зависят ни от нас, ни от вас. Зачем же наказывать беззащитных крестьян, понятия не имеющих, где сейчас абреки!..
— Вот как! — Бек Сараев приподнялся на носках. — Где этот храбрец? Покажись!
На мгновение воцарилась тишина. И вдруг вперед вышел пожилой человек в рваной черкеске из рыжего домашнего сукна.
В толпе послышалось:
— Зока из Дарго!
— Это Зока говорит...
— Мы не из очень храбрых, господин пристав, — продолжал старый пастух, сурово насупив рыжие брови, — но и не такие мы трусы, чтобы отказываться от своих слов.
