Я сказал, что нет, что пути Господни неисповедимы, что добро и зло живут в каждом из нас, и не нам судить, почему и т.д. и т.п. Почти всё, что я ему говорил, я узнал в Церкви молитвы «Отче наш, сущий на Небесах». Хэл всё время кивал и смотрел немного торжественно. Он мог себе позволить кивать, правда? Да. И выглядеть торжественно. На его лице лежала печаль, он был потрясён, я в этом не сомневался, но на этот раз обошлось без слёз, потому что Хэла ждала жена, к которой он ехал, его друг, и ей было хорошо. Благодаря Джону Коффи она жива и здорова, а человек, подписавший приказ о казни Джона, мог поехать к ней. Ему не надо смотреть, что произойдёт дальше. Он сможет ощущать этой ночью тепло своей жены, а Джон Коффи будет лежать, холодея, на тележке в подвале больницы графства, и беззвучное время побежит к рассвету. И за это я ненавидел Хэла. Совсем немного, я сумел перебороть себя, но всё-таки чувствовал гнев. Настоящий.
И вот я вошёл в камеру, за мной Дин и Харри, оба бледные и расстроенные. Я спросил:
– Ты готов, Джон?
Он кивнул.
– Да, босс. Наверное, да.
– Хорошо. Я должен кое-что сказать, прежде чем мы пойдём.
– Говори всё, что тебе нужно, босс.
– Джон Коффи, как представитель суда... Я проговорил всё до конца, а когда закончил, Харри Тервиллиджер шагнул вперёд, став рядом со мной, и протянул руку. Джон посмотрел с удивлением, потом улыбнулся и пожал её. Дин, бледнее обычного, тоже протянул руку.
– Ты заслужил лучшей участи, Джонни, – сказал он хрипло. – Прости меня.
– Со мной всё будет нормально, – ответил Джон. – Это самая трудная часть. А дальше всё пойдёт легче. – Он встал, и медальон со Святым Кристофером, который дала ему Мелли, выпал из-за ворота рубашки.
– Джон, я должен его забрать, – заметил я. – Я могу положить медальон обратно после... потом, если ты хочешь, но сейчас я обязан его забрать. – Медальон и цепочка были из серебра, они соприкоснутся с кожей, когда Джек Ван Хэй включит рубильник, и могут вплавиться в тело. Я уже наблюдал такое раньше. Да чего я только ни повидал за годы работы на Миле. Больше, чем нужно. Теперь я знаю.
Он снял цепочку с шеи и вложил в мою руку. Я сунул медальон себе в карман и велел ему выйти из камеры. Проверять его голову не было нужды, контакт и проводимость будут хорошими, кожа гладкая, как на ладони.
– Ты знаешь, босс, когда я спал сегодня, мне приснился сон, – проговорил он. – Мне снился мышонок Дэла.
– Правда, Джон? – Я стал слева от него, Харри – справа. Дин остался сзади, и мы пошли по Зелёной Миле. Это был последний раз, когда я шёл здесь с заключённым.
– Да, – сказал он. – Мне снилось, что он попал в то место, о котором говорил босс Ховелл, в этот Маусвилль. Мне снилось, что там были дети и они смеялись над его фокусами. – Он сам засмеялся от этой мысли, а потом снова стал серьёзным. – Мне снилось, что там и эти две беленькие девочки. И они тоже смеялись. Я обнял их, и кровь перестала течь по их волосам, девочки стали здоровы. Мы все смотрели, как Мистер Джинглз катит свою катушку, и смеялись. Нам так было весело.
– Это правда? – Я думал, что не выдержу, просто не смогу. Я готов был заплакать или закричать, моё сердце разорвалось бы на куски от горя, и все бы кончилось.
Мы вошли в мой кабинет. Джон огляделся, а потом опустился на колени, хотя его и не просили. За его спиной Харри смотрел на меня опустошённым взглядом. Дин был белый как полотно.
Я встал на колени рядом с Джоном и подумал о том, как странно всё поворачивается: после того, как я помог стольким узникам подняться и завершить свой путь, пришёл час, когда помощь требуется мне. По крайней мере мне так казалось.
– О чём мы будем молиться, босс? – спросил Джон.
– О силе, – не задумываясь ответил я. Я закрыл глаза и сказал: – Господи, наш Боже, помоги нам, пожалуйста, завершить начатое и прими этого человека, Джона Коффи – как напиток, но пишется иначе, – в рай и даруй ему покой. Пожалуйста, помоги нам проводить его достойно, и пусть всё будет, как надо. Аминь. – Я открыл глаза и посмотрел на Дина и Харри. Оба выглядели чуть лучше. Возможно, они смогли хоть пару раз вдохнуть. Я сомневаюсь, что это из-за моей молитвы.
Я начал подниматься, но Джон схватил меня за руку. Он посмотрел на меня одновременно застенчиво и с надеждой.
– Я вспомнил молитву, которой меня кто-то научил в детстве. Мне так кажется. Можно я прочту её?
– Конечно, читай, Джон, – сказал Дин. – Ещё много времени.
Джон закрыл глаза и нахмурился, вспоминая. Я ожидал услышать что-нибудь вроде «Упокой мою душу» или искажённого варианта «Отче наш», но не угадал. Никогда ни раньше, ни позже я не слышал того, что он произнёс, хотя выражения не были какими-то необычными. Держа руки перед закрытыми глазами, Джон Коффи проговорил:
Боже кроткий, появись,
За сиротку помолись,
Пожалей в последний раз,
Будь со мною в смертный час.
Аминь.
Он открыл глаза, начал подниматься, а потом пристально посмотрел на меня.
