— Ольга, — сказалъ онъ послѣ завтрака, увидѣвъ отправлявшуюся на обычную прогулку кузину. — Ты сегодня опять получила отъ Жоржа письмо?
— Да.
— Очень радъ, что онъ пріѣдетъ. Твой Жоржъ прекрасный молодой человѣкъ.
— Я точно такого же мнѣнія о немъ.
Ольга Петровна, держа въ одной рукѣ большую сумочку, а въ другой складной стулъ, благосклонно улыбнулась и торжественно направилась къ воротамъ.
Несмотря на принятое послѣ бесѣды съ Суриковымъ рѣшеніе, Вольскій все-таки продолжалъ колебаться: стоило ли выписывать сыщика? Не проще ли прекратить всю эту исторію и дать пять тысячъ франковъ?
Съ одной стороны, мысль о томъ, что мальчишки, получивъ деньги, будутъ считать его дуракомъ, приводила старика въ ярость. Но, съ другой стороны, посвящать чужого человѣка, хотя бы и сыщика, въ подобное скандальное дѣло тоже противно. Вѣдь, онъ не разсказалъ о немъ даже своей кузинѣ!
Промучившись такимъ образомъ четыре дня, Вольскій, наконецъ, не выдержалъ и вызвалъ къ себѣ въ кабинетъ Виктора. Тотъ эти послѣдніе дни былъ задумчивъ и грустенъ. Чтобы не навлекать на себя излишнихъ подозрѣній, онъ старался почти никуда не отлучаться изъ замка, два дня даже не носилъ ѣды своему другу. Только вчера утромъ, перехвативъ у почтальона письмо на имя Сергѣя и увидѣвъ по штемпелю, что оно изъ Парижа, очевидно, отъ Кэтъ, онъ рискнулъ пробраться къ жестянкѣ и положить туда письмо. Вѣдь несчастный влюбленный такъ долго ждалъ этого посланія! Нужно было порадовать его хотя бы этимъ въ томительномъ одиночномъ заключеніи.
— У меня къ вамъ небольшое порученіе, — спокойно сказалъ Вольскій, плотно прикрывая дверь въ коридоръ. — Садитесь и слушайте.
Молодой человѣкъ сѣлъ. Лицо его дышало необыкновенной искренностью и чрезвычайной почтительностью.
— Дѣло это секретное и заключается вотъ въ чемъ. Мнѣ стало извѣстнымъ, что Сергѣй похищенъ бандитами. Я получилъ письмо, въ которомъ эти господа требуютъ выкупа въ пять тысячъ франковъ.
— Въ самомъ дѣлѣ? Пять тысячъ?
Шоринъ изобразилъ крайнюю степень изумленія.
— Какіе негодяи! — возмущенно добавилъ онъ.
— Да. Негодяи, которыхъ слѣдовало бы, по крайней мѣрѣ, повѣсить. Однако, щадя свое здо-ровьс, я рѣшилъ ничего не предпринимать противъ бандитовъ и соглашаюсь на ихъ условія. Тѣмъ болѣе, что одни только идіоты могутъ назначить такую жалкую сумму выкупа.
— Дѣйствительно… Идіоты…
— Не говоря уже о томъ, что они просто подлецы.
— Разумѣется… Подлецы…
— Ну, а теперь слушайте дальше. Хулиганы требуютъ, чтобы я положилъ деньги въ какую-то пещеру. Вы сами знаете, что я не въ такомъ возрастѣ, чтобы лазить по горамъ и знакомиться со всякими пещерами. Такъ вотъ… Вамъ извѣстно, гдѣ здѣсь есть пещеры вблизи насъ?
Викторъ задумался.
— Да, извѣстно… Есть, напримѣръ, по ту сторону города, у склона горы, гдѣ развалины замка. Есть пещера около рѣки. Есть, кажется, и возлѣ фермы, сзади насъ.
— А около часовни святой Терезы?
— О, да. Около часовни тоже есть. Вѣрно.
— Такъ вотъ о ней, значитъ, и идетъ рѣчь. Я дамъ вамъ сейчасъ конвертъ, въ которомъ находятся пять тысячъ, вы возьмете его и отнесете въ пещеру возлѣ часовни. Положить нужно слѣва отъ входа и прикрыть камнемъ…
— Понимаю.
— Только сдѣлайте это сейчасъ же, не медля. Вы понимаете, конечно, будь я помоложе и здоровѣе, я бы такъ дѣла не оставилъ. Я бы вывелъ негодяевъ на чистую воду. Я бы засадилъ ихъ въ тюрьму за вымогательство. Но не стоитъ волноваться изъ-за презрѣнныхъ тварей. Итакъ, ступайте. Между прочимъ, по дорогѣ отыщите Николая Ивановича и попросите явиться ко мнѣ.
— Слушаю.
Спрятавъ конвертъ въ карманъ, Шоринъ удалился. Черезъ нѣсколько минутъ въ кабинетъ вошелъ Суриковъ.
— Вы меня звали, Павелъ Андреевичъ?
— Да. Дорогой мой. Вы знаете… Я опять перерѣшилъ.
— Относительно чего?
— Относительно сына. Мнѣ такъ противна вся эта исторія… Протелефонируйте снова Камбону, чтобы онъ задержалъ сыщика и не посылалъ сюда. Пусть уплатитъ что нужно за безпокойство.
— Такъ… Только не знаю… Вѣдь, детективъ этотъ, какъ извѣстно, находится уже въ Ліонѣ…
Раздавшійся въ холлѣ звонокъ заставилъ Сурикова на время исчезнуть. Переговоривъ по телефону, онъ вернулся къ шефу крайне смущенный.
— Къ сожалѣнію, уже поздно говорить съ Камбономъ, Павелъ Андреевичъ. Сыщикъ прибылъ. Звонилъ сейчасъ со станціи, сказалъ, что удалось кончить дѣло раньше, и спрашиваетъ, можетъ ли ѣхать къ вамъ.
— Безобразіе! Какъ ни рѣшу, все не такъ!
Вольскій покраснѣлъ отъ досады.
— Я сказалъ, что справлюсь у васъ. Можетъ быть, мнѣ отправиться на станцію, разсчитаться съ нимъ и отказать?
— Что? Отказывать въ пріемѣ человѣку, который тащился Богъ знаетъ откуда? Вы понимаете, какъ это для него оскорбительно?
— Да… Понимаю. Въ такомъ случаѣ, я предложу, чтобы онъ ѣхалъ сюда.
— Еще чего не доставало! Приглашать человѣка, который никому не нуженъ!
— Въ такомъ случаѣ… Въ такомъ случаѣ, какъ прикажете отвѣтить?
— Отвѣчайте, что хотите. Все равно. Я, въ концѣ концовъ, брошу замокъ и уѣду. Всѣ мнѣ надоѣли! Довольно!
