Вампир полупрозрачной тенью скользнул в темноту башни, не замечая стен и полов. Резкие, рваные движения выдавали взволнованность Эр-таан. Но ещё больше её подчеркнула внезапная неподвижность, охватившая его, едва достиг давно заброшенной полупустой комнаты, с припорошенной пылью кучей старого хлама в дальнем углу. Здесь пахло смертью, много веков не заглядывало сюда солнце, да и живые довольно давно не появлялись. Едва ли в Вирне было более уютное место для вампира. Но даже здесь спокойствие не желало возвращаться: слишком близко он подошел сегодня к той черте, о которой человек сказал бы: «Нет возврата». Но Эр-таан не живые, а, потому и бессмертны. Вот только шансы возродиться из праха малы: слишком сложны и кровавы ритуалы. И уж, тем более, тот, кто решится их провести, не позволит ему обрести свободу.
«Вот она — сила легендарных», — попытался насмешливо подумать он, но в мысленном голосе звучал страх. Страх перед бескрайней силой, опалившей его, — «Я ведь уже видел её…. Даже большую, чем сейчас. Много большую. Но страшиться солнца начинаешь, лишь ощутив тень безумия, что несут его лучи».
Эр-таан резко сжал руки в кулаки. Не в угрозу, просто пытаясь избавиться от боли… если можно это так назвать. Да, вампирам чужды чувства, есть лишь отдаленные их подобия, в магическом восприятии.
«Сколько мигов ещё я смог бы удерживать её ярость, прежде чем обратился бы пеплом?» — растерянно скользнуло в голове. Да, тогда, почувствовав её вспышку, он без раздумий метнулся остановить. И, едва он успел осознать, каким силам пытается противостоять, все уже кончилось. Или — не все? Слишком сильно вспыхнуло в нем желание… нет, даже не отомстить. Просто уничтожить угрозу. По праву лоур-дэ вынести приговор и исполнить его…. И первое он даже успел сделать. А второе? Что остановило его? Ну не страх же перед полуночным! Да и ни о долге перед ней, ни о пользе, которую она может принести, он тоже не успел подумать. Вообще ни о чем не думал. Просто заглянул в её глаза, покрасневшие от слез, увидел тающую тень страха. Страха не суметь остановиться. В сверкающие, словно свежая кровь глаза легендарной. Все равно, что казнить стихию. Стихию в теле юной наивной девчонки.
Стихию? Скорее, воплотившийся Источник. Богиню.
Да, именно это остановило его. Приговор был вынесен смертной девушке. Но кто он такой, чтоб судить богов? Пусть и чужих. Пусть и смертных.
— Лоур-дэ, — тихий шепот колыхнул легкую пыль. Сквозь стену, темной тенью, скользнул ещё одни Эр-таан и преклонил колено перед старейшим, урожденным.
Нэритэр застыл подобно статуе, ни словом, ни жестом не отвечая на приветствие.
— Я принес бумаги, лоур-дэ. Охранник на западных воротах без промедления выпустит Вас этой ночью, — гость поднялся и протянул свиток.
— Хорошо, Тиинэр. Можешь идти, — едва заметно кивнул Нэритэр. Но гость медлил.
— Может быть, — тихо произнес он, — Может быть, я мог бы служить Вам.
— Ты сослужил мне достойную службу, Тиинэр, — безразлично произнес лорд, хотя в углах карих до черноты глаз мелькнули алые искры недовольства, но гость этого не заметил.
— Я способен на большей, о лоур-дэ, — воодушевленно начал он… и глухо захрипел. Рука лорда сжалась на горле гостя, а грубый толчок заставил упереться спиной в вдруг ставшие непроницаемыми стены. Нэритэр, чуть ослабив хватку на шее, легко вздернул его, так чтоб их глаза оказались на одном уровне: темно-карие и небесно-синие.
— Служить? Мне? — несмешливо прошипел Эр, — Не слишком ли ты многого желаешь, обращенный? Право же, мне хватает и своих птенцов, отцеубийца. Неужели ты всерьез думаешь, что несколько жалких человечьих бумажек довольно, чтоб стать приближенным лоур-дэ, особенно тому, кто не имеет права и появиться на плато Смерти?
Из горла обращенного раздался тихий хрип, в котором невозможно было разобрать слов, но лорд легко догадался и ответил:
— Она спасла меня, — и разжал ладонь. Уже глядя на осыпающееся пеплом тело, тихо добавил, — Как бы только теперь не пожелала это исправить.
Присыпанная песком дорожка сменилась блеклым ковром травы. Вялые, бледно-зеленые листочки свивались в колечки и упруго пружинили под ногами. Лишь отойдя на добрую сотню шагов от края сада, поднимаю голову. Хрупкие светло-серые ветки покрыты мелкими яркими ягодами и узкими сизыми листочками. Растерянно поднимаю руку и срываю одну. Шарик размером с ноготь мизинца блестит на потемневшей коже оранжево-алым. Почти как кровь.
— Не волнуйтесь, они съедобные, — чуть насмешливо произносит Альгельн. Послушно закидываю ягоду в рот. Резкий свеже-кислый вкус выбивает муть из головы. С трудом подавляю желание выплюнуть коварную ягоду. А, впрочем, ничего: тихо хрустнувшая косточка вдруг наполняет рот неожиданной сладостью. Забавное сочетание.
— Сушная лонка, — комментирует сержант, — Отвар листьев часто ополченцам перед боем дают, чтоб в ступор не впали. А ягоды все больше ребятня обрывает: они лекарям ни к чему.
— И почему её до сих пор не оборвали? — удивляюсь, подхватывая еще одну.
