Земля полностью

Я смотрел и диву давался – как такое бывает? У Маши будто стояла невидимая оптическая защита. Мне понадобилось несколько пристальных, пробирающихся через густой туман секунд, чтобы заново увидеть тихую, укромную красоту этого лица. Глаза огромные – серо-голубые, с рыжиной вокруг зрачка. Длиннющие ресницы при очередном удивлённом взмахе почти касались густых русых бровей. На пухлых, в трещинках, губах не было и следов помады, но я с удивлением признался себе, что эта обветренная розовость не менее соблазнительна, чем искусственный алый цвет. В прошлую встречу у неё из-под шапочки торчали косички, сейчас волосы были прихвачены простенькой заколкой. Лицо Маши было зимним, как у Снегурочки с картинки, но маленький нос украшали весёлые веснушки, и уже от одного этого на душе становилось хорошо – что вот есть на свете такая Маша с веснушками, обветренными губами, ясным взглядом, она мне рада…

– Володя, да что это с вами?! Уф!.. – она засмеялась. – Запуталась!.. С тобой! Смотрит и молчит! У меня что, на физии что-то не так? – Маша полезла в сумочку и вытащила пудреницу, вгляделась. Зеркальце пульнуло по салону шального зайчика. – Ну разумеется, щёки как у норвежской лыжницы. Про губы вообще молчу. Проклятье!..

Слово “проклятье” почему-то развеселило. Я очнулся от созерцательного ступора.

– Маша, а ресницы у вас… у тебя настоящие? – спросил первое, что пришло в голову, чтоб объяснить моё невежливое разглядывание.

– Свои, конечно, – она вздохнула. – Когда маленькая была, ужасно переживала, что такая бурёнка. В третьем классе взяла и подстригла эти чёртовы ресницы. Только не помогло, надо мной ещё больше смеялись… Ох, и взглядец у тебя, Володя… – она улыбнулась.

– Тяжёлый? – спросил я горделиво.

– Нет, что ты! Ужасно грустный. Словно узнал обо всех сразу какую-то отвратительную правду. Я знала когда-то человека с похожим взглядом. Работёнка у него, правда, была та ещё…

– Это какая?

– Занимался возвращением долгов. Но на самом деле избивал людей для своих заказчиков… А скажи-ка, милый друг… – Маша вдруг коснулась кончиками пальцев моего подбородка. – У тебя в последнюю нашу встречу вроде все зубы были на месте? Или мне кажется?

– Не кажется, – я огорчился, что нежное её прикосновение оказалось таким мимолётным.

– И где же ты его лишился? В бою, разумеется?

– Да, – ответил я небрежно.

Маша помрачнела:

– Тогда я даже знаю, когда это случилось. В тот самый вечер, как мы расстались. Говорили, что возле СМО драка была с охранниками. То ли их здорово избили, то ли они кого-то…

– Их! – сказал я, втайне очень довольный, что разговор принял такой выгодный оборот. – А ты откуда знаешь?

– Так вся экспертиза неделю как улей гудела. Два судмедэксперта, два санитара и лаборантка Регина…

– Тоже гудела?

– Как вечная пчела! – Маша подбодрила меня улыбчивыми ямочками на щеках. – Ну и я за компанию. Мистер Гапоненко, по слухам, впал в бешенство, что само по себе было восхитительным фактом!

– А ты его не очень, я так понимаю? – на всякий случай уточнил я.

– Конечно же нет! Он же каналья! – И прибавила уже обычным голосом: – Ну, и просто экстраординарная сволочь… Кстати, – она покосилась, – это у вас не печатная ли продукция “Элизиума”? – кивком указала на открытки, которые я сжимал в руке.

Я чертыхнулся про себя от досады. Внешние карманы в бомбере были неглубокие, и я, опасаясь, что на бегу открытки вывалятся, взял их в руку, пока настигал маршрутку. Я уже собрался благополучно соврать, что купил открытки в другом месте, но в последний миг решил не рисковать:

– Ага, оттуда… – И добавил, всё ж схитрив напоследок: – Купил вот. Хочешь посмотреть?

Маша к открыткам не притронулась. Сказала с проницательной раздумчивостью:

– Кажется, я знаю, что вы там делали…

Меня царапнуло, что Маша снова перешла на “вы”. Вдруг пришло и запоздалое озарение: ну конечно же, она работает в этой самой СМО у грустного Лешакова! Может, Маша вообще в курсе, что я был у Гапона.

– И что же я там делал? – как можно непринуждённее спросил я, разглядывая Машин в “ёлочку” локоть. Ткань на рукаве немного засалилась, и узор утратил всякую утомительную подвижность.

– Я думаю, – продолжала она, – что вы по заданию своего начальства из комбината ходили туда на разведку.

Я поднял глаза на Машу. Оказывается, она улыбалась:

– Угадала?

– Почти… – сказал я поспешно.

– Вы храбрый, – продолжала Маша уважительно, с едва уловимой ноткой насмешливости. – А если б вас узнали сотрудники охраны, что тогда?

– А я замаскировался… – игриво сказал я и сунул открытки во внутренний карман. – А ты, стало быть, работаешь в СМО? Хотя можно было и раньше догадаться.

– Вовсе нет, – удивилась Маша. – Никогда там не работала.

Мне от этой новости полегчало.

– А где ж тогда? – пошутил. – Не в морге же?

– Уже нигде. С конца года я в творческом отпуске.

– Почему?

Машины зрачки дрогнули, расширились:

– Я же предупреждала, что мистер Гапоненко – чрезвычайно мстительный тип. Он каким-то образом пронюхал, что это я вам показала дорогу, и…

– И как же он узнал? – перебил я искренне расстроенный. – Мне очень жаль, Маша.