Земля полностью

– Анна Ильинична, вы кому-то из родственников сообщали о смерти Ильи Сергеевича?.. Нет?.. Тогда не отвечайте.

– Ну а как же?!

– Поверьте на слово, не поднимайте трубку. Это вас донимать собираются не очень порядочные люди.

– Какие ещё люди, господи-и-и? – старуха капризно всхлипнула.

– Анна Ильинична, дорогая, просто отключите телефон хотя бы до вечера. Ради собственного спокойствия… У нас за всё получается тридцать одна тысяча семьсот пятьдесят. Чтобы мы приступили к своим обязанностям, нужна только ваша подпись…

Телефон ещё чуть потрезвонил и умолк. Повисла неказистая, полная какого-то еле слышного шумового мусора тишина – точно побежали по стенам тараканьи полчища.

– Ох, я бы подумала немного…

– Анна Ильинична, – сокрушённо простонал Балыбин, – дорогая, я бы всей душой, да время безжалостно поджимает! Вы же понимаете, о чём я…

Дважды позвонили в дверь – дребезжаще и пронзительно, словно бы резкая струя воды под пожарным напором ударила в шаткий жестяной таз.

– Это кого чёрт принёс? – удивлённо спросила Рита.

– Ай-яй-я-а-ай! – певуче произнёс Балыбин. Оглянулся в коридор. – Кто же это нам покоя не даёт? – из-под благостной печальной маски на миг проглянуло разгневанное нутро. – Как же нехорошо, – в горле Балыбина задрожала негодующая нота. – И Владимир почему-то здесь, вместо того чтоб оградить нас от!..

Меня точно кнутом огрели. Я повернулся и бросился к входной двери, готовый вышвырнуть, удавить любого конкурента. Мельком увидел негодующую улыбку Риты – как будто она поняла, зачем я тут понадобился.

Уже за порогом, когда захлопнулась дверь, я понял, что существо, жёстко прихваченное мной за скользкий флисовый ворот, – это сосед-алкаш. Выпучив на меня испитые глаза, он что-то силился сказать.

Я нехотя разжал заклинившие на его горле пальцы, он придушённо шепнул:

– Только пособолезновать… Вдруг что надо… – шумно втянул воздух и надсадно раскашлялся.

По всем раскладам я был неправ. Меня внятно просили остаться снаружи, а я самовольно покинул пост. Но, с другой стороны, ничего страшного-то не произошло. В любом случае, извиняться я не собирался, лишь переживал, что излишне торопливо, как нашкодивший, кинулся под взглядом Балыбина к двери.

Я ощущал себя по меньшей мере “крышей”, но уж никак не охранником или телохранителем. Поэтому, настраиваясь на предстоящий воспитательный разговор, я готовил решительную отповедь, которой собирался поставить зарвавшегося Балыбина на место: “Я не понял! Возникли какие-то проблемы?! Нет?! Хуле тогда кипешуешь?! Вот и всё, вот и рот закрыл!..” – так я репетировал.

Спустился во двор. Дети куда-то подевались. Возле серой, без окон, медицинской “газельки” двое взрослых играли в снежки. Точнее, не играли, а просто перебрасывались комочками снега, которые соскребали с борта: один с овальным, как ноль, лицом и азиатскими щёлками вместо глаз, второй узколицый и носатый, похожий на единицу.

Круглолицый Жолдыбаев носил вычурное и нелепое имя Юпитер. Водителя звали Рустам Жабраилов. Отчество у него было Джахидович, и второй агент Мукась, с которым я познакомился позже в офисе на Кирова, дразнил его – Джихадович. Оба, Жабраилов и Жолдыбаев, были полурослыми, худыми и смуглыми, возрастом за тридцать, одевались в одинаковые куртки из чёрной кожи. На головах носили подстреленные вязаные шапочки, похожие на мусульманские ермолки. Говорили кратко и редко, при этом горный Жабраилов изъяснялся с сильным акцентом, а степной Жолдыбаев свои фразы произносил чисто.

По звонку Балыбина они поднялись с носилками и спустили вниз наполненный туловищем пластиковый мешок – маленькие, жилистые, точно представители очеловеченной муравьиной расы, выведенной для подсобных работ.

Вопреки мрачным моим прогнозам, Балыбин был сама любезность и даже не поинтересовался у меня, кто это нас побеспокоил. Я удивился сперва, с чего он проявил такую сдержанность, но после сообразил, что за “решение проблемы” мне вообще-то полагается двойная надбавка, а Балыбин явно не хотел без надобности удорожать мой труд.

Труповозка “Элизиума” окрасом очень походила на обычную “скорую”, только цвет у неё был голубовато-серый, лишённый всякой надежды, и по красной полосе шла двусмысленная надпись “Служба эвакуации”. Изнутри салон представлял собой оцинкованный короб с двухъярусной подставкой для носилок и единственной скамьёй напротив. Жабраилов и Жолдыбаев загрузили носилки с чёрным мешком, а Балыбин поставил рядом клетчатую сумку – должно быть, с покойницким гардеробом. Затем перемигнулся с Жолдыбаевым, тот вздохнул и полез в кузов. Присел на узкую лавку, а Жабраилов с грохотом захлопнул за ним двери. В кабине место было только для троих.

Мне даже стало немного жаль “нолика” Жолдыбаева, которому выпало ехать в склепе на колёсах. Но когда я сел в кабину, то увидел, что между ней и кузовом есть окно. Я украдкой заглянул туда – Жолдыбаев не горевал в потёмках, а включил светильник и даже полистывал какую-то газету.

Сам Балыбин уселся посерединке, уступая мне более комфортное кресло рядом с дверью. От этого я ещё больше загордился.