Земля полностью

– По обстоятельствам, – мягко сказал Балыбин. – Сегодня нужно было три. Ценник всегда на глаз определяется. И с похоронами похожая история. В принципе, сразу же видно, что за клиент, какой уровень его доходов. Там, где мы были, тридцать две тысячи – это потолок. Но вообще по Загорску средняя цена за похороны около двадцати пяти тысяч. Это с финансовым поощрением участковому, которое автоматически включается в общий счёт.

– А недёшево, – сказал я.

– Это как поглядеть. Если в мировом контексте, то предельно бюджетно. В Штатах, к примеру, от восьми до десяти тысяч долларов. А средняя цена по Германии – три – пять тысяч евро. В Японии погребение потянет на все двенадцать тысяч – это я в долларах считаю… Но я не к тому завёл разговор. Если вы по какой-то причине оказались раньше агента, услуги участкового надо оплатить – вам потом всё компенсируют. И второе, – он машинально тронул порозовевший шрам на брови. – Я не просто так попросил вас задержаться снаружи. С большой долей вероятности возле дверей однажды появятся представители конкурирующей похоронной организации.

– Это они вас так приложили? – спросил я весело и бес-тактно. Наверное, подсознательно хотел отыграться за его улыбчивую реакцию на посмертие.

Балыбин уныло клюнул носом:

– Информация, как обычно, была продана дважды. Мы приехали почти синхронно. В итоге мне голову разбили, сломали локтевую кость. Юпитеру, – он покосился на окошко кузова, – тоже прилетело. Я неделю в больнице провёл, полтора месяца со спицей ходил, – он неловко, как перебитым крылом, пошевелил локтем. – Но с вашей помощью, я надеюсь, такое больше не повторится… – Балыбин будто хотел ещё что-то добавить, но передумал и вместо слов тяжко вздохнул.

На светофоре рядом встал чёрный, видавший виды “лендкрузер”. За рулём его, вобрав бритую голову в могучие плечи, восседал мужик в бело-голубой олимпийке и смачно, во всю глотку, зевал, пережидая красный свет. Профилем и борцовскими габаритами он напоминал Валеру Сёмина. От этого сходства сердце ёкнуло, но я пригляделся и сообразил, что в джипе – другой, не Сёмин.

Ещё с отваленной вниз челюстью, мужик покосился на меня, и лицо его, мясистое, как у сумоиста, вдруг вызверилось, будто я застукал его за чем-то интимным. Он решительно захлопнул рот, с гневом поднял и бросил кулаки на руль. Мощные надбровные дуги, похожие на дополнительную пару начисто облысевших бровей, придавали его взгляду свирепость и тяжесть. Шевеля губами, он по-рыбьи, беззвучно спросил: “Хуле уставился?!” Но зажёгся зелёный, и для закипающей вражды уже не осталось времени. Мужик, ещё бормоча что-то, дал по газам, укатил вперёд.

“С таким бугаём без монтировки поди хрен справишься…” – вяло, ещё без тревоги, подумал я.

Не к месту вспомнился сёминский двойник из джипа, его необъятный зёв, и по нему, как по жёлобу, я выкатился в другое воспоминание. Вечер, ворота “Элизиума”, снежинки в свете фонаря, оранжевые снопы сварки, голоса, дальняя ругань. Под фонарём мы с Никитой, рядом бранится Мултановский. А к нам медвежьей походкой по хрусткому снежку приближается Валера Сёмин, ещё издали посмеивается над символически оскоплённым чоповцем: “Руку через ворота сунул и оторвал ему палку вместе с подвесом!” А возле ворот яростный Шелконогов пробивает по роже здоровенного охранника коронную “двоечку”, и тот оседает, как куль…

И с обречённой ледяной ясностью, словно бы шёл по полю и провалился в полынью, я понял, в какую чудовищную авантюру вляпался. Украдкой глянул на узкоплечего Балыбина, и прозрения, одно мрачнее другого, со скоростью гоночных болидов понеслись перед моим оторопевшим мысленным взором: “Да как я вообще мог согласиться на такую работу?! Вж-жз-з-з!.. Что возомнил о себе?! Вж-жз-з-з!.. Я же просто отставной бригадир землекопов! Мирный строительный сержант! Вж-жз-з-з!..”

Напрасно пытался я подбодрить себя, воодушевить, что тоже не лыком шит. Ведь это я заворачивал узлом гвозди-двадцатки, гнул тарелки из алюминия, отвинчивал пальцами насмерть приржавелые гайки на кабельных катушках, взбегал по ступенькам на пятый этаж с сотней килограммов цемента – по мешку на каждое плечо! Это я копал по восемь часов без продыху тяжелейшие грунты и делал, если требовалось, две нормы!..

“Но за покойником придут не флисовые доходяги типа недавнего соседа, а Сёмины и Шелконоговы! Вж-жз-з-з!.. Как бы ни был я крепок, любой профессиональный боец просто отобьёт мне недалёкую мою голову! Вж-жз-з-з!.. Вж-жз-з-з!.. Вж-жз-з-з!..” – и так по замкнутому кругу.

Офис “Элизиума” расположился в “Доме быта” на Кирова – трёхэтажная административная “панелька” с неоновой вывеской на крыше, высоким первым этажом, который занимали химчистка, турагентство “Бон Вояж”, театральные кассы, ломбард, кафе “Аладдин” и пара сомнительных бутиков.

Окна верхнего этажа были залеплены огромными красными буквами, по одной на каждый проём: “А-Р-Е-Н-Д-А”. Обжитой второй этаж снаружи покрывали рекламные баннеры: “Мягкая мебель Гранд”, “Компьютеры”, “Шкафы-купе”, “Окна ПВХ”, студия красоты “Афродита”. Вывески “Элизиум” я нигде не увидел.