Земля полностью

– О! – одобрил Гапон. – Как говаривал Модест Мусоргский, талант не пропьёшь, зато клавесин – как нехуй делать!..

– Поздравляю, – сказал я тихим, перегоревшим от спирта голосом.

– Ты, по ходу, до сих пор не понял сути предложения. – Гапон хлопнул ладонями по столу, так что на чайнике звякнула крышка. – Мы со следующей недели управляющая компания на своём кладбище! И я тебя могу там, если чё, поставить старши́м!

– Бригадиром копарей? – от коньяка голова пошла кругом.

– Как вариант. А потом и заведующим! А?! Чё скажешь?

– Ничего.

– “Следующий” – сказал заведующий! Вообще не врубаешься в перспективу?!

Если б Алина ещё была со мной, я бы подумал, соглашаться ли. Но сейчас в памяти всплывало только брезгливое выражение лица Мултановского и последнее предупреждение Катрича.

– Спасибо, конечно, но откажусь.

Гапон терпеливо засмеялся:

– Ебал я вашу буровую, отдайте книжку трудовую! Тебе чё, деньги не нужны?

– Да не особо.

– Не! Пиз! Ди! – проскандировал Гапон.

А пьяненький Дмитрий Ростиславович встрепенулся, сжал кулак и проскандировал своё:

– Вэ! Дэ! Вэ-э-э!

– У меня жизненные обстоятельства изменились, – вдруг признался я мрачным тоном. – Я с подругой расстался. Так что торчать мне в Загорске больше незачем.

– Вас нахуй послать или за доктором?! – Гапон выпучил глаза. Потом ткнул пальцем в перегородку из цветных стёкол, которую я почему-то принял сначала за тонированные окна. – Там в бассейне целых пять блядищ! Хочешь, всех перееби!

– Только если они не потонули, – заметил Иваныч. – Чёт не слышно их давно.

Как по команде, за стенкой раздался приглушённый бабий визг.

– Не-е, живые! – разулыбался Гапон и добавил с интимным прищуром: – А хочешь, организую, чтобы эта Алёна Тридцать Три Богатыря тебе подмахнула? И ещё дядька Черномор в придачу!

– А-тях-тях! Черномо-о-ор!..

Капустин поглядел в мобильник. Сказал застенчивым полушёпотом:

– Аркадий Зиновьевич, вы тут развлекайтесь, а я поеду уже помаленьку…

– Сидеть! – прикрикнул Гапон. – Куда собрался?!

– Домой…

– Ты ж у нас Капустин? А что это означает?

– Что?

– Поебём – отпустим! Ха-га-а! Пойдёшь щас на пару с Володькой баб пердолить!

– Я женатый человек, – напряжённо улыбнулся Капустин.

– Капустин, ебать не вредно, вредно не ебать! Тем более деньги вперёд уплочены, а с пизды сдачи не дождёшься!

– А-тях-тях, сдачи-и!..

– Аркадий Зиновьевич, я вообще-то жену свою люблю.

– Я вообще-то, – передразнил его Гапон, – не разводиться тебя заставляю. А просто по-спортивному вдуть. Может, тебе таблетос волшебный нужен? Для волчьего стояка?! Не надо?! Точно?! Потому что у нас уже без гомеопатии никак!

– Аркаш, за себя говори! – тотчас открестился Иваныч. – У меня всё тьфу-тьфу… – и костисто постучал по столу.

– Володь! – Гапон резко переключился на меня. – Ну так как? Мы добазарились?

– Нет, – сказал твёрдо. – Неинтересно!

– Это что же такое, Володя? – с упрёком нажал Гапон. – Неужели я, старик – седые яйца, тебя уговаривать должен?!

– Не надо меня уговаривать.

– Ясно, – Гапон усмехнулся. – Петух – птица гордая: пока с ноги не уебёшь, не полетит. А если я тебе полсотни в месяц предложу? Тоже откажешься?

– Конечно, – повторил я упрямо, хотя сумма потрясла меня. Впрочем, после присказки о “гордом петухе” соглашаться было по-любому невозможно.

Зрачки Гапона превратились в колючие и острые точки.

– Ну, что могу сказать! Заебато всё в стране, если от такого бабла отказываются. Я вот помню времена, когда сотня баксов считалась охуительной зарплатой. Иваныч?

– Ага, – кивнул Иваныч. – В девяносто третьем у меня меньше набегало.

– Ладно, хер с тобой, золотая рыбка, – Гапон вздохнул.

– Всегда со мной! – ответил я.

И опять мне почудилось чьё-то невидимое внимание.

– Аркадий Зиновьевич, – заканючил Капустин. – Я бы домой поехал. И Владимира заодно подкину…

– Вот за что не люблю Капустина, так за его сверхисполнительность. Он и крест снимет, и трусы наденет…

В этот момент распахнулась мутно-зелёная, как льдина, стеклянная дверь, и в зал ввалилась бляд-хата – кто в купальнике, кто в коротеньком банном халатике. Я даже не понял сразу, сколько их – шестеро или семеро. Коньяк ударил в голову, и я сбивался со счёта.

Мне, в общем-то, стало понятно, что имел в виду Гапон, когда пожаловался, что проститутки “страшные”. На самом деле обычные повзрослевшие пэтэушницы, дебелые и развязные, с грубоватыми голосами, размалёванными глазами, чуть потёкшими от пара и воды. Не красавицы, конечно, но и не такие уж уродки – не бизнес-класс, но и не привокзальный эконом.