Можем ли мы? Автор теории Геи Джеймс Лавлок предсказывает, что если ничего не изменится в ближайшем будущем, нам пора прятать важнейшие человеческие знания на полюсах, разместив их на носителе информации, не требующем электричества. Но Дейв Формэн, основатель общества «Земля прежде всего!», команды партизан окружающей среды, отказавшихся от мысли, что люди заслуживают место в экосистеме, теперь возглавляет Институт восстановления дикой природы, научно-исследовательский центр, созданный вследствие необходимости сохранения биоразнообразия и не требующей оправдания надежды.
Эта надежда подразумевает и требует сформировать «мегасвязи» – коридоры, проходящие насквозь через континенты, где люди поставят своей задачей сосуществование с дикой природой. Только в Северной Америке он видит необходимость как минимум в четырех: они должны пройти по разделяющим континент горным хребтам и соединить атлантическое и тихоокеанское побережья и северную Арктику. В каждый из них нужно будет заново поместить основных хищников и крупную фауну, отсутствующую со времен плейстоцена, либо наиболее близких к ним животных: африканских заменителей недостающих в Америке верблюдов, слонов, гепардов и львов.
Опасно? Но опасность должна окупиться для людей тем, что, по мнению Формэна и его коллег, в возвращенной в равновесие экосистеме у нас появится шанс на выживание. Если нет, то черная дыра, в которую мы сбросили всю остальную природу, поглотит и нас самих.
Этот план помогает Полу Мартину, автору теории вымирания «Блицкриг», поддерживать связи с Дэвидом Уэстерном из Кении, пытающимся не дать слонам повалить последнюю желтокорую акацию: пришлите хоть немного этих хоботных в Америку, умоляет Мартин. Дайте им опять питаться оранжевой маклюрой, авокадо и другими фруктами и плодами, вырастающими такими крупными, что только представители мегафауны могут их переварить.
И все же самый большой слон в посудной лавке размером с планету – тот, которого все сложнее становится игнорировать, как мы ни пытаемся. По всему миру каждые четыре дня человеческое население увеличивается на 1 миллион. И поскольку мы неспособны по-настоящему управиться с такими числами, они выходят из-под контроля и приведут к обвалу, как это случалось с любым другим видом, ставшим слишком многочисленным для своей ниши. И изменить это может только одно, если не прибегать к повсеместной жертве добровольного вымирания людей, – мы должны доказать, что интеллект действительно делает нас особенными.
Разумное решение потребует смелости и мудрости, чтобы подвергнуть наши знания испытанию. Оно будет горьким и болезненным, но не смертельным. Оно состоит в том, чтобы ограничить рождаемость до одного ребенка на каждую женщину, способную иметь детей.
Результаты этой драконовской меры, примененной справедливо, сложно предсказать с должной точностью: меньшее число рождений, к примеру, снизит детскую смертность, потому что для защиты каждого нового члена молодого поколения будут выделяться ресурсы. Используя средний прогноз ООН ожидаемой продолжительности жизни к 2050 году в качестве отправной точки, доктор Сергей Щербов, руководитель исследовательской группы Венского института демографии Австрийской академии наук и аналитик программы Мировое население, рассчитал, что произойдет с численностью населения, если с настоящего момента времени все способные к деторождению женщины будут рожать только одного ребенка (в 2004 году коэффициент был 2,6 на каждую женщину; и средний сценарий показывал, что к 2050 году он снизится до 2).
Разумное решение состоит в том, чтобы ограничить рождаемость до одного ребенка на каждую женщину, способную иметь детей.
Если все это начать завтра, нынешние 6,5 миллиарда населения сократятся на 1 миллиард к середине столетия. (А если мы продолжим действовать как сейчас, то достигнем 9 миллиардов.) С этого момента, если удерживать рождаемость на уровне одного ребенка на каждую женщину, жизнь для всех видов животных и растений на Земле коренным образом изменится. За счет естественной убыли нынешний раздутый пузырь человеческого населения прекратит надуваться с той же скоростью, что и раньше. К 2075 году мы сократим наше присутствие практически вдвое, до 3,43 миллиарда, а наше воздействие на природу еще сильнее, потому что результаты наших действий усиливаются цепными реакциями, запущенными в экосистемах.
К 2100-му, меньше чем за столетие с сегодняшнего дня, нас будет 1,6 миллиарда: мы вернемся к уровню XIX века, когда прорывы в энергетике, медицине и производстве продуктов питания удвоили нашу численность, а затем еще раз удвоили. В то время открытия казались чудесами. Сегодня, как и с любыми хорошими вещами, которых становится слишком много, мы позволяем себе еще что-нибудь исключительно на свой страх и риск.
