Земля Бранникова полностью

— Барин! К вам важный господин, просит принять! — говорил по-русски Симон.

— Пусть подождет, сейчас оденусь, — ответил Андрей спросонок, озираясь в поисках сюртука.

Но важный господин не стал ждать. Он вошел в комнату и уставился на Андрея. Вид у него был не то чтобы неприглядный, правильнее сказать, отвратительный. Снизу до пояса он был одет нормально, но сквозь расстегнутый халат в свете свечей белела голая грудь. На голове красовалось полотенце, а когда он сдернул его, то нечесаные волосы растопырились во все стороны.

— Хорош, ох и хорош! — приговаривал Савари, перешагивая через сюртук, почему-то оказавшийся на полу, и усаживаясь на диван.

— Ну что, головка-то побаливает? Сейчас пройдет. Принесите из моего экипажа бутылку шампанского и подайте нам бокалы! — крикнул он слугам.

Через минуту Симон дрожащей рукой уже разливал вино по бокалам. По-хозяйски развалившись на диване, министр смотрел на Андрея как на творение рук своих. Он до сих пор удивлялся, как легко попал в его лапы этот глупый птенчик, этот самодовольный аристократ. Знал бы он, что творилось в это время в душе у Андрея, поперхнулся бы первым же глотком шампанского, которое сейчас медленно со смаком потягивал из бокала.

Андрей, продолжая с растерянным видом стоять посреди комнаты, сбросил с себя халат, натянул сюртук и, пригладив руками волосы, взял в руку бокал. С трудом сделав первый глоток, он хотел было отставить бокал, но тут же передумал и допил его до дна. Потом сел на кровать и уставился на гостя пустым взором.

Савари тоже отставил в сторону свой бокал: — Ну, что юноша, не справились с соблазнами Парижа, не распознали коварства французских вин! А ведь я вас предупреждал. Не послушались. Так проиграться в карты, и всего за один вечер. Могли бы хоть растянуть удовольствие. Что же вы теперь собираетесь делать? Заплатить такую сумму вы не сможете! Папенька вас за это по головке не погладит. Да и для него такая сумма, пожалуй, великовата будет, не так ли?

— А сколько я проиграл? — спросил Андрей.

— Ах, он и этого не знает! — всплеснул руками Савари и полез в нагрудный карман. — Двадцать две тысячи пятьсот рублей! Хорошо же вы погуляли вчера, сударь!

— Откуда же вы, ваше превосходительство, узнали о моем проигрыше? — поинтересовался Андрей.

— Парень очень неглуп, — подумал про себя Савари. — Действительно, откуда министр может узнать даже о крупном проигрыше какого-то человека в таком большом городе как Париж. Вслух же он сказал:

— Не ваше дело, сударь. Я по долгу службы обязан знать все, что происходит в столице моего государства. Лучше скажите, что собираетесь делать вы?

— Благородный человек всегда имеет в запасе достойный выход из любого положения, — гордо ответил Андрей и бросил взгляд на столик, где лежали пистолеты.

— Так вы стреляться надумали, сударь. Что же, не смею мешать. Прощайте!

Савари сделал вид, что собирается встать с дивана и уже приподнялся, но, как будто вспомнив о чем-то, сел обратно:

— Пожалуй, молодой человек, я могу вам сделать деловое предложение, которое избавит вас от необходимости стреляться. Во всяком случае, в ближайшее время. Желаете послушать?

Андрей молча кивнул головой.

— Так вот, сударь, вам повезло. Я бы сказал, крупно повезло. Как раз сейчас я испытываю нужду в русских бумажных деньгах на относительно небольшую, по сравнению с вашим долгом, сумму. Предлагаю сделку. Вы доставляете мне из России ассигнации на нужную мне сумму, а я погашаю ваш долг. Более того, я оплачу и сами ассигнации, но дорога, сударь, за ваш счет! — он посмотрел на Андрея глазами победителя. Даже скорее не победителя, а игрока, который готовится сорвать банк.

Андрей еще продолжал в чем-то возражать Савари, говорил о том, что вывоз ассигнаций из России запрещен, но это была уже агония. Обоим было ясно, что сделка уже состоялась, и надо лишь согласовать некоторые детали, на что ушло не более половины часа. Это был тот редкий случай, когда два человека, преследующие абсолютно противоположные цели, не только договариваются о совместных действиях, но и остаются весьма довольными как самими собой, так и друг другом.

Из комнаты Савари вышел первым с высоко поднятой головой, за ним, понурясь, шел Андрей. Слуги молча проводили гостя. Но как только экипаж отъехал от дома, настроение Андрея резко изменилось.

— Ура! — заорал он во все горло, — мы победили! Теперь собираться! Завтра едем в Петербург, срочно. Не все. Симон остается!

Вскоре после присвоения Виктору звания «Ударник коммунистического труда» его портрет появился на институтской Доске почета, аляповатом сооружении, созданном по замыслу партбюро руками ремонтно-строительной бригады института. Строгим взглядом с портрета смотрел на мир солидный мужчина в белом халате. Собственный портрет Виктору понравился, несмотря на то, что сотрудники отдела, подшучивая над ним, говорили что-то вроде того: «Уж больно ты серьезен, братец!»