Как человек военный, Андрей хорошо понимал значение карт в своем деле. Знал он и то, что карты России не очень хороши. Что только Петр I приказал начать систематические работы по составлению карт страны. При нем этим вопросом ведал Сенат. После смерти Петра I вопросы картографии были переданы в ведение Академии наук, а при Павле I перешли в военное министерство. Андрею доводилось держать в руках карты, и он более или менее умел их читать. Но карты в то время всерьез использовались только в высших военных штабах, на уровне корпуса или армии. В полках, и уж тем более в эскадронах, по старинке при перемещении войск ориентировались на указания начальства, в каком направлении двигаться и куда следует прибыть. А уж как это сделать, каждый командир решал для себя сам. Чаще всего брали проводников из местных.
Еще большее изумление вызвала у Андрея лекция по использованию пара. Оказалось, что где-то очень далеко, на другом конце света, в Америке, по реке Делавер ходит корабль, приводимый в движение паровой машиной! Уму непостижимо! Что работы над паровой машиной идут уже давно, в разных странах, в том числе и в России, где-то на Урале. Лектор так увлекся темой, что позволил себе предположить скорый уход парусного флота в небытие. Его заменит флот паровой!
В это, конечно, никто не мог поверить. Слушатели стали посмеиваться, да так, что профессор обиделся. Он поджал губы, нахмурился и сказал на прощание:
— Попомните меня, господа! Флот очень скоро будет паровым. Паровые машины со временем заменят и лошадей!
Его уже никто не слушал. Студенты, откровенно насмехаясь над несчастным профессором, расходились.
Последняя лекция из популярного цикла, прослушанная Андреем, была посвящена химии. Удрученный скукой на лекции по электричеству, он не был особенно внимателен, однако оживился, когда профессор с помощью ассистента перешел к опытам. Стало интересно.
Сливаемые друг с другом жидкости в смеси в мгновенье ока меняли цвет. Капля вещества, добавленная в колбу, приводила ее содержимое в движение. Жидкость начинала бурлить, как при кипении, на ее поверхности появлялась обильная пена. Она вытекала из колбы на стол и тут же исчезала.
Вода под воздействием электричества от вольтового столба разлагалась на кислород и водород. Водород эффектно взрывался при поднесении к нему огня, а раскаленный гвоздь в кислороде горел получше, чем щепка в костре. Два безобидных на вид порошка, один густого красного цвета, а другой желтовато-серый, когда их смешивали вместе, вдруг вспыхивали ярким пламенем.
После лекции Андрей подошел к профессору и стал задавать вопросы, особенно про эти самовозгорающиеся порошки. Преподаватели всегда благосклонны к любознательным студентам, и профессор не был исключением из этого правила. Он было начал мудреными словами описывать процесс самовозгорания. Понять его Андрей был не в силах, а потому в удобный момент прервал профессора и задал вопрос по-другому. Почему такие порошки не используются в военном деле.
Профессор улыбнулся и сказал, что военные всегда интересуются всем, что горит и взрывается, но эти порошки дают мало тепла и разгораются они достаточно медленно. Так что заинтересовать их этим не удалось. Оказалось, что профессор изготовил сам несколько маленьких, размером с грецкий орех, стеклянных колбочек. Стеклянная перегородка внутри колбочки разделяла порошки.
— Достаточно разбить колбочку, порошки соединятся и воспламенятся, — пояснил профессор.
Андрей долго рассматривал колбочки, и, осмелившись, спросил, нельзя ли взять одну.
— Ради Бога, берите все пять, что тут лежат, у меня еще есть, — ответил профессор, — может быть, вы их к какому-нибудь делу пристроите, а то я уж давно устал этим заниматься.
Андрей поблагодарил профессора и взял колбочки. Дома, во дворе сложил небольшой костерок из щепок. Положил снизу колбочку и разбил ее. Костерок загорелся. Андрей остался доволен опытом. Оставшиеся колбочки с тех пор он тщательно хранил. Так, на всякий случай.
После православного рождества события вокруг Андрея начали раскручиваться стремительно. Светлый праздник Рождества Христова Андрей встретил в посольстве. Отстоял службу. Вел ее, наверное, единственный в Париже православный батюшка. Служил он истово, но без вдохновения, так что к концу службы Андрей вместо приподнятого настроения ощутил усталость и даже какое-то опустошение в душе.
А на следующий день в посольстве был прием. Небольшой. Человек на пятьдесят. На приеме были в основном свои, посольские, видные русские гости, а также французы. Главным образом те, с кем посольству приходилось общаться больше всего. Получил приглашение и Андрей. Скорее всего стараниями Чернышева, который на прием приехал и даже вовремя, покрутился вокруг посла, перекинулся несколькими словами с французами и уехал, пошутив, а может быть и всерьез, сказав, что раз присутствие дам здесь не запланировано, то и ему тут делать нечего.
