Часто, не найдя понимания в новой комиссии, они возвращались к нему, жаловались. Виктор всех выслушивал, иногда давал советы, но входить во взаимодействие с новой комиссией категорически отказывался.
Лишь однажды он подал заявление в профком с просьбой выделить ему семейную путевку для отдыха в том самом пансионате. Его просьбу удовлетворили. Впервые Виктор с женой и сыном отправился к морю, которое никто из них никогда не видел.
Стоял июль 1979 года, когда поезд Москва-Адлер доставил очередную партию отдыхающих на промежуточную станцию маршрута, в город Туапсе. Там пересели на электричку и через час с небольшим высадились на маленькой станции, где их ждал автобус от пансионата.
— Скорее, бежим к морю! — торопил родителей восьмилетний сын, Алешка.
Родителям тоже не терпелось поскорее увидеть море, и все трое вскоре уже бегом спускались по лестнице с высокого берега на пляж. Палило солнце, брызги морской волны сверкали алмазами. Взяв сына за руки, бросились в теплую воду. Что и говорить, здорово!
К ужину вернулись с пляжа, голодные, как черти. И тут пансионат не подкачал. Было и сытно, и вкусно. Вечером были какие-то развлечения для детей, но дорога, море и множество впечатлений утомили всех, а утром началось все сначала: завтрак, море, пляж, обед, опять море, ужин.
На третий день Виктор затосковал, на четвертый затосковала Ольга. Да и сын уже без прежнего задора шел к морю. Красивое оно, конечно, но хотелось чего-то еще, какого-то движения, что ли.
Виктор с Ольгой в молодости ходили в походы, плавали по рекам на байдарках. Когда сын подрос, вернулись к этому занятию. В походах были элемент борьбы со стихией, преодоление трудностей, своеобразная романтика. Костер, гитара, компания. Здесь ничего этого не было. Пансионат работал в режиме заводского конвейера, обеспечивая гостям еду и сон. Ничего другого от него и не требовалось. Хорошо для мам с малыми детишками, для пенсионеров тоже неплохо.
Съездили на экскурсию на маленьком теплоходе. Приняли участие в празднике Нептуна. Детей, в том числе и Алексея, раскрасили, как папуасов. Весело было. В целом отдохнули неплохо, но, приехав в Москву, решили сюда больше не возвращаться. Действительно, в последующие годы, когда Виктору удавалось получить отпуск летом, стали ездить по стране на машине. Дороже это, конечно, но гораздо интереснее. А остальное время летом проводили в своем имении. Так они называли свой сарайчик на шести сотках вблизи города Руза. Плавали на лодке по водохранилищу, ходили в лес по грибы да по ягоды. Копались в земле. Что-то сажали и пересаживали. В общем, занятие находилось всегда. Да и сын не скучал. Друзей, товарищей вокруг было полно.
А тогда, сидя под тентом у моря и наблюдая, как Алешка плещется в волнах прибоя, Виктор невольно сравнивал свое босоногое детство с его. Нет, он ни в коем случае не считал себя обделенным. В той голодноватой и диковатой жизни была своя прелесть. Но как изменилась жизнь!
По рассказам деда он знал, что детство отца мало чем отличалась от его собственного. Война, революция, разруха. А вот детство самого деда прошло совсем не так. Москва тогда была сытной, хлебосольной и богомольной. Дед окончил реальное училище и собирался учиться дальше, но в это время умер отец. Надо было кормить семью, поднимать младших брата и сестру. Вот и пошел учиться на машиниста паровоза. Получали они тогда за свою работу хорошие деньги.
Таким образом, три последних поколения Бранниковых имели свои счеты с войнами. Что-то будет в Алешкиной жизни?
— Надо суметь дать ему хорошее образование, — думал Виктор. Этот вопрос они с женой обсуждали не раз, споря лишь о том, чему стоит учить ребенка на рубеже двадцатого и двадцать первого веков: гуманитарным наукам или техническим. Виктор, разумеется, настаивал на технических науках, а Ольга мечтала видеть Алешку врачом или учителем. В конце концов, оба сходились в том, что кем быть Алексей решит сам, чуть-чуть позже, когда подрастет.
В том же 1979 году советские войска вошли в Афганистан. Газеты писали, что, идя навстречу просьбе законного правительства этой страны, выполняя свой интернациональный долг, СССР вводит в Афганистан ограниченный контингент войск. О численности войск, их составе, и о том, что они будут делать в этой стране, ничего не говорилось.
Уж на что Виктор был советским человеком, верил партии и правительству, а и его передернуло, когда он об этом узнал. Хоть и далек Афганистан от Венгрии и Чехословакии, а цепочка между ними прослеживалась. Только в Европе, — думал Виктор, — можно начать войну и кончить ее. А в Афганистане такое не пройдет. Завязнем там на многие годы, а сколько солдат в землю положим, не сосчитать. А что взамен?
В январе 1980 года Виктор получил повестку из военкомата. Как человек, привыкший к дисциплине, явился туда в назначенное время. В скупо освещенном коридоре было много народа. В основном, мужчины разного возраста, но были и женщины. Они сидели группкой в торце коридора.
