После нескольких лет молчания сама по себе необходимость говорить с трибуны до смерти напугала Виктора. Щеки его покраснели, сердце забилось чаще, а по спине потекли струйки холодного пота.
Председательствующий повернулся к нему и как-то особенно торжественно произнес:
— Виктор Иванович! Народ просит вас высказаться!
Что тут поделаешь, стараясь унять дрожь во всем теле, Виктор поднялся со своего места и, не спеша, собираясь с мыслями, направился к трибуне. Народ затих. Такой мертвой тишины в зале, где находилось не менее трехсот человек, наверное, никогда не было.
Идя к трибуне и вслушиваясь в эту жуткую тишину, Виктор понимал, что должен, просто обязан достойно ответить на ожидания публики, но чего, какого откровения ждет она от него, понять не мог.
Два десятка шагов, отделявшие Виктора от трибуны, дались ему нелегко. Микрофон на гибкой подставке представился ему изготовившейся к броску змеей. Глядя на него как на врага, Виктор пару раз кашлянул. Потом поднял глаза, оглядел зал, где было так много знакомых лиц, и уперся взглядом в противоположную стену. Так было спокойнее.
Утвердившись, наконец, на трибуне, Виктор произнес: — Дорогие товарищи!
Зал одобрительно загудел.
Помедлив немного, Виктор налил в стакан воды из стоявшего на трибуне графина и отпил глоток. Микрофон разнес по всему залу звук лившейся в стакан воды, стук зубов по стеклу и бульканье в горле. Зал, будто поняв, как тяжело дается выступающему каждое сказанное им слово, снова затих. Дальше тянуть время было уже нельзя, и Виктор заговорил медленно, с расстановкой:
— Что говорить зря! Работать надо!
Зал отреагировал на эти слова редкими аплодисментами. Подбодренный ими Виктор с решимостью отчаяния, вдруг, неожиданно для самого себя, произнес:
— А чай в столовой всегда холодный! Не порядок! Надо исправить!
Уже понимая, что несет с трибуны какую-то чушь, он закончил:
— С чая начать надо! Тогда и все остальное пойдет!
К удивлению Виктора, зал разразился бурными аплодисментами. Возвращаясь нетвердым после пережитого шагом на свое место, Виктор был остановлен председателем собрания:
— Ну, вы прямо-таки трибун, Бранников! Никак не ожидал. Смотрите, как вы завели зал. С чая, значит, говорите начинать надо! Поздравляю!
Неуклюже подобранные Виктором слова, воспринятые залом, как иносказательность, действительно принесли ему в институте славу, продержавшуюся несколько месяцев. Через пару недель в столовой появился чайный стол с огромным электрическим самоваром, которым мог воспользоваться любой желающий. Кто-то повесил над столом лист бумаги, на котором красивым почерком было написано: «Самовар Бранникова», а ниже цитата из его выступления: «С чая начать надо!»
Еще долго к Виктору подходили люди и выспрашивали, что он имел в виду, когда произносил запомнившиеся всем слова. Начать с чая, а чем продолжить? Виктор солидно отмалчивался. Не говорить же всем, что ни о чем таком особенном он и не думал, что слова эти вырвались у него сами собой, и нет у них продолжения. Никто не верил ему, а многие переиначивали его слова: начинать надо с парикмахерских, с булочных и т. д. Уже шла перестройка, и все подобные выражения имели некоторый смысл. За ними смутно просматривалось таинственное и непредсказуемое будущее.
В конце восьмидесятых годов двадцатого века цензура в Советском Союзе фактически рухнула. Иносказаний типа «начинать надо с чая, с булочной, с парикмахерской» уже не требовалось. Все всё уже и так понимали: страна сама ломает свои устои. Верхи и низы на это согласны. Есть какая-то сомневающаяся серединка. Не проблема, ведь большинство «за»!
Пьянящий обманчивой свежестью ветер перемен вводил в обиход новые слова, менял риторику речей высшего руководства страны. Сам Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев бросает в массы лозунг: «Построим социализм с человеческим лицом!» Признает, стало быть, что тот социализм, который строился до сих пор, имел какое-то иное лицо, звериное, что ли.
Заговорили о возвращении к ленинским принципам управления страной, об отказе от плановой экономики и переходе к рыночным отношениям, о вреде пьянства, и еще много-много о чем. Все эти мысли по отдельности казались правильными, но никак не выстраивались в разумную программу действий. Наоборот, они звали народ еще раз разрушить старый мир до основания, ну а потом, будет видно! Вполне трезвая мысль о том, чтобы начать с парикмахерских и булочных, при этом тонула в трескотне громких фраз.
Беснуются газеты, радио и телевидение. Политики соревнуются между собой, изобличая страну, партию, ее вождей, а заодно и весь советский народ во всех вселенских грехах. Призывают рушить все до основания, чтобы затем очищенными, голенькими, в чем мать родила, вступить в дружную семью народов мира.
Вскоре оказалось, чтобы прийти к светлому будущему, на этот раз надо сначала искоренить пьянство. Неплохо бы, конечно, но зачем же для этого вырубать виноградники! Как будто народ до сих пор пил исключительно виноградные вина!
