Однако ничего более не прозвучало. Заметно спала жара, ветерок сильнее зашелестел невидимыми во мраке ночи листьями… Можно сказать, стало прохладно, после дневной жары даже и приятно. Отужинав, члены экспедиционного корпуса начали усиленно моргать, зевать и клевать носом, что подвигло руководство на окончательное уточнение караульного расписания и отдачу команды «Отбой!». Первая пара часовых, Дэвис и Платце, мысленно вздохнув, побрела на наблюдательные позиции, остальные стали располагаться на ночлег, предчувствуя маленькое счастье отдыха, несмотря на все тревоги.
Супруги Гатлинг легли рядом, не раздеваясь, лишь скинув обувь все-таки и ослабив ремни, накрылись легким пледом. Хорошо… Минут пять лениво переговаривались, глядя в роскошное звездное небо. Реджинальд уже собрался было пожелать спокойной ночи, искренне надеясь, что она в самом деле будет спокойной, – как Вивиан вдруг сказала:
– Слушай, а вот я что-то смотрю в небо и Большой Медведицы не нахожу. Других созвездий, правда, не знаю, а вот ее всегда находила. А теперь не вижу. Странно?..
Реджинальд усмехнулся, чувствуя мягко накатывающую волну сна:
– Да ведь мы уже в Южном полушарии! На самом, правда, его севере, но все-таки… Здесь созвездия другие. Южный Крест… А больше и не помню!
– Ах да, верно! Совсем забыла. Южное полушарие…
Вивиан еще бормотала что-то, но Реджинальд уже засыпал, чувствуя, как голос жены тает, словно льдинка, и, хотя какая-то часть его существа побаивалась погружения в мир тягостных видений, он чувствовал, что уже не в силах противиться мягкой и властной стихии сна…
Но никаких кошмаров, к счастью, не было. Реджинальд провалился в сон и тут же вынырнул, поскольку кто-то тряс его за плечо.
Он открыл глаза и в нежной рассветной дымке увидел над собой усталое, с запавшими глазами лицо моториста Коллинза.
– Вставайте, мистер Гатлинг, – почтительно прошептал тот. – Ваша смена.
– Встаю, – бодро ответил Реджинальд. – Кто со мной в паре?
– Да вроде русский этот, как его там…
– Борисов.
– Вот-вот.
– Встаю, – повторил Гатлинг и встал. – Как дежурство прошло?
– Нормально, – Коллинз зевнул. – Тихо, как на том свете! Только что листья шуршат. Ну, ветер.
– Хм. Думаете, на том свете тихо?..
– Ну, это я так, к слову… Все, я спать! Через два часа общий подъем.
Реджинальд кивнул, взял «Томпсон» и «добрым утром» приветствовал подошедшего Борисова.
– Надеюсь, – ухмыльнулся тот, окинув долгим взором разноцветное небо с огненной полосой на востоке, побледневшим куполом и все еще чернильной тьмой на западе. Звезды заметно утратили яркость, как бы подтаяли, но были видны отчетливо.
Реджинальд вдруг вспомнил вечернюю болтовню с женой, улыбнулся и решил поделиться:
– Знаете… – И передал суть разговора о Большой Медведице. Излагал шутливо, думая, что и топограф сейчас заулыбается, но, к огромному удивлению рассказчика, слушатель вовсе не улыбался, а, напротив, слушал и смотрел с какой-то тревожной серьезностью.
Реджинальд умолк. И Борисов молчал. Так молча и смотрели друг на друга.
– Вы… действительно говорили об этом? – наконец спросил русский.
– Разумеется. – Гатлинг не скрыл удивления. – А в чем дело?
– Гм. А вы вообще насколько созвездия знаете?
– О-о… Стыдно кораблестроителю сознаться, но очень плохо. Но простите, мистер Борисов, у меня такое впечатление, что вы к чему-то клоните. И не сейчас это началось. В чем дело? Вас что-то беспокоит?
Тот сделал странное лицо и ответил не прямо:
– Знаете, мистер Гатлинг, в вашем разговоре скорее права миссис Вивиан. Примерно до двадцатого градуса южной широты обе Медведицы вполне видны. В другом месте, но видны.
– И что из этого следует?
Борисов сделал маленькую паузу, прежде чем ответить:
– Нечто странное.
– А если точнее?
Разговаривая так, они не забывали наблюдать за обстановкой. Восход уверенно вступал в свои права, восточный горизонт занимался солнечным пламенем, отчетливее вырисовывались очертания леса, не очень большого поля и леса по ту сторону.
– Я, – сказал Борисов, – все созвездия учил наизусть. Попробуй не выучи! Голову снимут. Выучил. Теперь ночью разбуди – карта звездного неба перед глазами, что Северное полушарие, что Южное…
Он говорил так убедительно, что Реджинальд ощутил себя школьником перед учителем. Даже сердце забилось посильнее от непонятного волнения.
– Так вот, – говорил Борисов, – для меня картина небосвода как свои пять пальцев. Ну, я вчера за ужином и глянул в него: просто так, для разминки, чтобы сориентироваться. И…
Тут он многозначительно примолк, а Реджинальд эхом повторил:
– И?..
– И понял, что ничего не понял.
Топограф Борисов сидел, позабыв про ложку с кашей, смотрел и не знал, что думать и делать. Верить ли глазам или нет.
А суть в том, что рисунок звездного неба стал совсем другим. Знакомые созвездия исчезли. Словно кто-то взял и перемешал их в совершенно иной набор светил.
– То есть как? – глупо спросил Реджинальд.
– Не знаю как, – Борисов пожал плечами. – Знаю факт. Объяснить не могу.
Реджинальд ощутил, как его мозги напряженно работают вхолостую.
– Однако… – пробормотал он. – Как же так?..
