Сказывалось также и то, что предыдущей ночью я плохо спал. Мы встали слишком близко у дороги, и я был убежден, что наши мотоциклы украдут. Где-то в полшестого утра я услышал действительно громкий звук приближающейся машины. Она как будто неслась по степи и вот-вот должна была врезаться в нашу палатку. Я расстегнул входной клапан, выбрался наружу и огляделся. Ничего не было видно. Сбитый с толку, я забрался обратно и застегнулся. Но стоило мне улечься, как я снова услышал рев машины. Я вновь вскочил и выглянул наружу. Там по дороге действительно ехала машина. Но очень медленно, издавая оглушительный грохот, потому что у нее отвалилась выхлопная труба.
Утешали нас только два обстоятельства: во-первых, хорошо, что мы поехали на BMW — теперь-то я убедился, что КТМ наверняка столкнулись бы с трудностями, а во-вторых, что касается Монголии, там мы изначально установили норму сто тридцать — сто шестьдесят километров в день ежедневного пробега. И хотя мы недооценили трудности езды по территории Казахстана, однако вчера мы смогли покрыть четыреста с лишним километров. Это вселяло надежду на то, что мы сможем наверстать упущенное время в Монголии. Дороги там уж точно хуже не станут. Это просто физически невозможно.
И к тому же сквозь сумрак всех тревог пробивался один луч солнца: Клаудио. Его мастерство вождения мотоцикла оказалось просто поразительным, вопреки всем законам природы. Без какой бы то ни было подготовки, имея за плечами лишь опыт вождения мотороллера, на самых опасных участках он вгонял нас с Юэном в краску стыда. Снова и снова, когда мы осторожно преодолевали препятствие, Клаудио заснимал нас в падении. Затем он как ни в чем не бывало убирал камеру, садился на мотоцикл, давал газ и как бы между делом брал то же самое препятствие — быстрее и спокойнее, чем это удавалось мне и Юэну. Ох, и злились мы на него в такие моменты!
Где-то к обеду мы добрались до Аральска и теперь ехали там, где когда-то — двадцать пять лет назад — проходила береговая линия. Того, что некогда было четвертым в мире по величине внутренним морем, даже не было видно. Аральское море начало мелеть и высыхать еще в шестидесятые годы, когда коммунисты надумали забирать воды Сырдарьи и Амударьи для орошения хлопковых плантаций и овощных полей Узбекистана и других частей Казахстана. Без основного источника питания Уровень воды резко упал, и само море превратилось в два озера значительно меньших размеров, вода в которых в три раза солонее морской. Она непригодна для питья, а некогда обильные поголовья осетра, плотвы, карпа и другой рыбы вымерли. Когда-то Аральск был оживленным морским портом, городом, где процветала судостроительная и рыбная промышленность. Теперь же это весьма захудалый городишко, в промышленном отношении полностью зависящий от железнодорожной станции. Единственным признаком его морского прошлого был ряд ржавеющих рыболовецких траулеров, лежавших на песке словно выбросившиеся на берег киты, а моря тут даже не было видно — оно было где-то за горизонтом.
Мы продолжили путь, даже не остановившись на обед. Довольно скоро после Аральска грязь кончилась и впервые за три дня мы опять поехали по асфальту. Я так обрадовался, что слез с мотоцикла, лег на дорогу и поцеловал ее. Еще бы — такое облегчение! Мы по полной воспользовались улучшившимися условиями, мчали вовсю — при том, что температура резко упала и из-за прошедшего ливня поверхность пыльной дороги стала скользкой и опасной, словно ледяной каток. В пяти-десяти пяти километрах от Кзыл-Орды на моей приборной панели загорелась желтая лампочка. Это означало, что топливо подходит к концу, и я решил, что сегодня до города добраться нам не суждено. Мы мчались, молясь о том, чтобы бензин не кончился, ибо нам не улыбалась перспектива стоять в холоде ночью, под дождем, дожидаясь топлива. Через полтора часа мы с Юэном уже входили в фойе гостиницы. Мы все-таки сделали это!
— Я вымотался до предела, — признался Юэн. — Теперь я не смог бы проехать и километра, хоть режь меня.
Мы оставили за спиной почти шестьсот пятьдесят километров и были истощены как физически, так и морально. Меня просто трясло, пока я ожидал возможности пройти в свой номер, и я был вне себя от радости, что не надо будет снова ночевать в степи. После сорока восьми часов пыльных дорог я жаждал уединения. И больше всего на свете хотел принять душ. Я стоял под струями горячей воды целых полчаса и три раза мыл голову, а потом медленно отходил в сторону, наблюдая, как в сливном отверстии исчезает бурая вода, оставляя на стенках ванны пену из масла, грязи и пота.
Юэн: Меня разбудили лучи солнца, ворвавшиеся в мой номер. Я отдернул занавески. Утро было морозным, но день явно обещал быть погожим. Я немедленно почувствовал себя гораздо лучше, чем прошлым вечером. Сегодня нам предстояло одолеть шестьсот пятьдесят километров, и я не мог дождаться, когда же вновь сяду на мотоцикл. Погода сильно влияет на мое настроение. Мне не по себе в холод, но если сухо и тепло, то я готов ко всему.