Узкими улочками, в тени которых пожилые кадингирцы пережидали полуденную жару, мы с Эзрой вышли на просторную квадратную площадь и очутились возле ровного шестиугольного здания. Все его стены до самой крыши были исписаны золотой вязью, так похожей на арабские письмена. Я не смогла прочесть ни слова, как ни напрягала мозг. Это заставило меня задуматься — а на каком, собственно, языке мы с Эзрой общаемся? Точно не на русском. Что странно, никаких неудобств я не чувствовала, словно с рождения владела им. Гуль объяснил сей феномен влиянием магии мудрых маридов. Прежде чем создавать свои медальоны, они учли множество факторов, облегчающих путешественнику жизнь в иных мирах, и в первую очередь знание языка местного населения.
Жаль, они не подумали о чтении.
Стоило подойти к зданию чуть ближе, как по коже прошёлся лёгкий озноб, душу охватила непонятная внутренняя тревога, а происходящее вокруг незаметно отодвинулось на второй план. Меня будто бы схватили за руку и настойчиво потянули вперёд.
— Нам сюда, — Эзра кивнул на массивные двери, вернув в реальность.
Я резко встряхнула головой, буквально заставив себя сосредоточиться.
— В Сыскном приказе хранятся иремские предметы?
— Почувствовала их зов, да? — догадался гуль. — Здесь внизу архив, там много артефактов, но все они бесполезные или уже использованные. Действительно ценные вещи спрятаны в сокровищнице халифа.
Эзра открыл дверь, пропустив меня первой, и зашёл следом.
Мы оказались в просторном холле, наполненном приятной прохладой и мягким светом, струящимся через голубое стекло стрельчатых окон. Внутри ни людей, ни мебели. Каменные интерьеры разбавляли только масляные лампы в нишах и портреты лучших сотрудников на стенах.
— Гляди сюда. — Эзра взял меня за плечи и подвёл к одному из них.
С указанного портрета прямо на нас смотрело суровое лицо видавшего виды гуля. Взгляд его жёлтых глаз прожигал насквозь, из-за плотно сжатых губ показывались острые кончики длинных клыков.
— Это мой отец — Соломон аль-Хазми, гуль из благородного рода Наккаш. Он был лучшим сыщиком Сыскного приказа. Без шуток! Одни ровнялись на аль-Касима, другие на ар-Лахама, а на моего отца ровнялись и аль-Касим, и ар-Лахам.
— Впечатляет.
Что с ним случилось и где он сейчас, спрашивать не стала. Слово «был» уже намекает, что его звёздный час в прошлом. Скорее всего, вместе с жизнью.
— Слушай, милостивая дочь Адама, — доверительно шепнул Эзра, когда мы подошли к двери с большой позолоченной табличкой. — Не рассказывай госпоже Хатун о словах говоруна. Чем бы ни была синяя дымь, пусть она останется между нами, хорошо? И кувшин в хижине тоже. Сама понимаешь…
— Договорились. Постой, глава Сыскного приказа — женщина?
— Временно. Предыдущего главу сослали за преступления против халифата, и пока диван не нашёл ему подходящую замену, приказом управляет его заместитель — начальница Хатун аль-Басара. На табличке всё написано, — он ткнул пальцем в витиеватую надпись.
— Я не умею читать на мирхаанском.
— Вообще?
— Ни буквы, ни цифры.
— Ай, не страшно! Мать матери моей матери тоже не умела читать и ничего, до ста семи дожила.
Гуль постучался и, получив разрешение, прошмыгнул внутрь. Я сразу за ним. Не собираюсь торчать в коридоре неприкаянной душой.
Обстановка внутри кабинета госпожи Хатун резко контрастировала со спартанскими видами холла. Она буквально поражала персидской роскошью. На полу ковры, у стен изящные узкие шкафы с витражными дверцами, огромный круглый стол по центру завален пугающим количеством макулатуры. Причудливый хронометр в углу мерно отсчитывал время.
— Вот и ты, Эзраим, — с лёгким раздражением протянула худощавая дама лет сорока в просторной тунике цвета индиго. На её носу сидели круглые очки, раза в два увеличивающие глаза. — Наконец-то явился.
— Шалом, почтенная!
— Здравствуй, здравствуй. Где же ты пропадал последние дни, что вспомнил о работе только сегодня?
Шустрый парень без приглашения устроился в массивном кресле для посетителей и сложил локти на стол начальницы.
— Обстоятельства сложились не в мою пользу.
— Какие на сей раз?
— Сугубо рабочие, уверяю! Я занимался поисками несравненной принцессы Лейлы, чей лик красотою посрамит сами звёзды, когда стал жертвой гнусных происков ар-Хана. — Как именно нарвался на эти самые происки, гуль благоразумно умолчал. — Вы ведь понимаете, что он не просто так вернулся в Кадингир после стольких лет? У меня есть подозрение, что ар-Хан снова взялся за прежние делишки, только в этот раз замахнулся отнюдь не на простую драгоценность.
Скучающий тон женщины не изменился даже ради приличия:
— Сыскной приказ прекратил уголовное преследование Искандера ар-Хана по решению мудрого суда халифа Мунтасира Четвёртого, тени Бога на земле, владыки востока и запада, в чьих вердиктах не престало сомневаться гулю. Отныне у нас, а особенно у тебя, нет права вмешиваться в его жизнь без железных на то оснований. Нам ар-Хан не нужен, а ему самому не нужна принцесса.
— Ещё как нужна! Лейла могла бы стать венцом его преступной карьеры. Он…
