— Понятно. Настоятель ар-Зафар высадил лютики на каждой своей клумбе.
Приятель скорбно вздохнул. Его понять можно: принцесса принцессой, а потерять память никому не хочется. Особенно, когда есть альтернатива в виде напарницы-иномирянки.
— Хорошо, — без особого энтузиазма согласилась я. — Как ты предлагаешь проникнуть в Общину? Прикинуться истинно верующей паломницей, а по дороге к храму свернуть к кельям?
— Почти угадала, — Эзра засиял улыбкой. Конечно, его взяла. — Идём, объясню наглядно.
Лезть в монастырь не хотелось со страшной силой. И вовсе не потому, что вопрос виновности настоятеля крайне спорный. Чуть что пойдёт не так — огребать буду я, и вместо трёх лет в очереди на медальон мне будет светить срок за незаконное проникновение на частную собственность.
Но с другой стороны, когда ещё представится возможность побывать в подобном месте? Яркий Кадингир всё ещё казался чем-то нереальным, а происходящее со мной сном. Удивительным, невероятным, насыщенным событиями сном. Только без Шахерезады.
Хватило одного взгляда, чтобы понять — Община Синих монахов процветает. В обители за высокими стенами не было ни тени мрачной сдержанности; его вычурная архитектура с бесчисленными арками, белоснежными колоннами и разноцветными витражами окон весьма живо напоминала летнюю резиденцию халифа. Да уж, на одной продаже вин, пускай элитных, такое не отстроить.
Проникнуть внутрь не представлялось возможности. Никакой. Огромные деревянные ворота заперты наглухо, возле единственной открытой калитки стоит скучающий монах в тёмно-синей ливрее с надвинутым на глаза капюшоном. С виду задремал на солнышке, но на деле бдит. Уж больно напряжённая у него поза.
Устроив шпионский пункт в сквере на холме через дорогу, мы с Эзрой минут пятнадцать просто наблюдали за воротами. Тут безлюдно, а главное, нас не видно за ветвями гибискуса, чьи бледно-розовые цветы облюбовали все окрестные пчёлы.
— Так и будем ждать? — поинтересовалась у напарника. Из стоящего возле скамеек питьевого фонтанчика я утолила жажду и обтёрла лицо холодной водицей, смыв песок и пыль. — Ты что-то говорил о гениальной идее.
Эзра многозначительно подмигнул, отошёл немного назад и резко встряхнулся всем своим телом, как мокрый кот. В стороны полетели песчинки; они закрыли гуля плотным облаком, а когда осели на землю, вместо человека передо мной стоял хурр с шерстью бронзового цвета.
— Никуда не уходи, скоро вернусь и расскажу в подробностях, — сказал он. В один ловкий прыжок преодолел живую изгородь из гибискуса и затерялся в его сочной зелени. Куда отправился дальше, без малейшего понятия, но вряд ли стоит надеяться, будто он сам обыщет монастырь на наличие принцессы.
Мне оставалось только ждать.
Его «скоро» оказалось не таким уж скорым. Эзра явно не спешил. Я почти задремала, нацелив взгляд в монаха у калитки. Солнце, ветер, время, а на его лице не дрогнул ни один мускул. Завидная дисциплина! Интересно, какова вероятность того, что Община Синих монахов на самом деле вертеп хашашинов?..
Тени стали длиннее, поднялся порывистый ветер, в воздухе ощутимо запахло приближающейся грозой. Прошло не менее получаса, а Эзры всё нет.
Когда я всерьёз начала опасаться, что мой товарищ пал в бесчестной битве с кошачьим лютиком, сзади раздался знакомый голос:
— Шалом!
Хурр перепрыгнул через скамейку, на лету меняя облик, и на землю опустился уже человеком.
— Почему так долго?
— Обстоятельства. Хурру не так-то просто передвигаться незамеченным, особенно с таким редким окрасом, как у меня. Гулей из рода Наккаш почти не осталось, нас ни с кем не спутают при опознании. Смотри, я принёс тебе подарок! — он подбросил мне в руки свёрток подозрительно знакомого цвета. — Это ливрея Синих монахов, снял её с верёвок возле прачечных. Надевай.
Вот и весь его план — маскировка. Снова.
На ощупь ткань ливреи напоминала бархатный шёлк, плотный и в то же время совершенно не жаркий. Дорогая вещь! Община определённо не бедствует, зачем же её настоятелю связываться с похищением принцессы, спрашивается?
— Знаешь, меня что-то сомнения терзают. Смутные. — Я накинула ливрею поверх собственной одежды. Хорошо села, по размеру.
— А больше тебя ничего не терзает, подозрительная дочь Адама? Например, смертельное проклятие, нависшее над благородным Эзраимом аль-Хазми? Не без твоей помощи, кстати, нависшее.
Подойдя ко мне, он поправил ливрею, разгладил на ней складки и затем окинул критическим взглядом. Результат его устроил. Меня, собственно, тоже. Симпатичная получилась монашка.
— Будь серьёзным, Эзра. Что я им скажу?
— Придумаешь по обстоятельствам. Чему-то же тебя учили до того, как ты попала в Мирхаан, да стоит он вечно.
— Учили доброму и светлому, а то, что ты мне предлагаешь — откровенная уголовщина. Ты ведь сыщик, служитель закона!
