— И еще, — добавила я, — грузчики простаивают. С транспортером неполадки…
— Да это я знаю, — с досадой отмахнулся Бакланов. — Как раз вчера на бюро толковали о простоях. Тут мы дело наладим. Ты была на лесном?
— Была. Потом зашла в отдел — и вот…
— Так чего же Булатов на Дудакова навалился?
— А потому что Дудаков требовал навести порядок в порту! А его не было и нет!..
Никогда еще не чувствовала я такой тяжести на душе, как сейчас. К нашим общим бедам добавились мои личные, и все сплелось в какой-то невообразимо тягостный клубок: нет Бориса, утонул плавкран, над Игорем навис дамоклов меч…
— Ну ладно, — прервал мои невеселые мысли Бакланов, — ближе к делу. — Александр Прокофьевич пододвинул телефон поближе к себе. — Не знаю, какое решение будет принято, но поговорить необходимо. — И он снял трубку.
— Начальника порта… Семен Антонович? Доброе утро, извини, что я с утра беспокою тебя. Дело вот в чем. Ты вчера, наверно, не заметил — кадровики подсунули тебе приказ… Какой?.. Да об упорядочении штатов, а точнее — об увольнении Дудакова… Ах, заметил?.. А как же тогда ты не согласовал это со мной?.. С начальником портофлота не положено? Но не забывай, что я и секретарь парторганизации порта…
Булатов что-то говорил, а лицо Бакланова становилось все суровее и суровее.
— Так… так… Ну, вот что, дорогой Семен Антонович, должность начальника портофлота я не сдам, а секретарем меня члены партии избрали. Ты уж как хочешь, но на бюро мы этот вопрос поставим, непременно поставим…
Булатов, очевидно, перебил его.
Бакланов сжал руку, державшую приказ, в кулак.
— Запомните, Семен Антонович, — сухо и официально отчеканил Бакланов, — на побегушках у вас не буду. Если хотите потолковать, заходите ко мне. А насчет Дудакова советую подумать. В обиду хорошего человека не дадим.
Семен Антонович сказал, видно, что-то такое, отчего Бакланов тихонько выругался.
— Я не диктую, я только советую подумать. Вечером встретимся, — сказал он резко и бросил трубку.
— Иди, Галина, работай, — уже спокойно сказал Александр Егорович. — Все будет хорошо, иди. Тьфу, приказ весь измял!.. Сунь-ка его куда-нибудь под ненужные бумаги…
Камчатская навигация коротка. Река Гремучая просыпается в мае, а в октябре ее снова сковывает лед. За это время нам надо перевезти столько грузов, что если их сложить вместе на берегу, то вырастет новая сопка, не ниже тех, что стоят вдоль реки в белых снеговых шапках.
Ранним утром, когда река еще не сбросила покрывало тумана, наш катерок начал выбиваться на стремнину. Ему трудно тащить баржу против течения, он то и дело жмется к берегу, где вода потише. Но и тут того и гляди налетишь на топляк.
Волны рыжими языками лижут борта, бегут все быстрей и быстрей. Вода словно закипает. Это — перекат. Буксирный трос звенит струной. Катер пляшет на волнах.
А потом снова тишина, и лиственницы по берегам не шелохнутся, слушая, как стучит мотор нашего трудяги-катерка.
Мы спешим. Везем муку, кондитерские изделия, промтовары, приемники и телевизоры для камчатского люда.
А у меня — служебная командировка: надо посмотреть, сколько топляка застряло, да кстати, не сидят ли на перекатах плоты. Заодно надо урегулировать дела со сплавным рейдом: проверить, как оформляется документация на буксировку плотов. Минц посоветовал мне идти с баржей, потому что «на трамвайчике только успеешь полюбоваться природой, а речного хозяйства не разглядишь».
Утро великолепное, и река вся в солнечных бликах, будто в глубине ее зажглись сотни маленьких солнц. Среди этих ярких пятен тяжело идет наш маленький катер. Берега реки выглядят совсем по-другому, чем тогда, в мае. Вокруг зелень; на фоне белоснежных, слепящих глаза вершин вулканов стоят кудрявые красавицы лиственницы. А внизу буйно цветет розовыми островками шиповник.
Хорошо, когда уползает за сопки холодная камчатская зима!
— Галина Ивановна, идите сюда, — раздался из рубки голос капитана.
С ним я познакомилась вчера в коммерческом отделе. Он — из старых речников, у которых, по словам Булатова, есть голова и руки, но нет «корочек», то есть дипломов. Реку капитан знает как свои пять пальцев. Иван Иванович Смирнов плавает по Гремучей с 1932 года, водит пассажирский трамвай. Но вот уж с неделю как на реке аварийное положение, и капитаны отказываются выходить в рейс: два катера уже поломали винты о топляки и стоят теперь в ремонте. Булатов уговорил Смирнова сходить в рейс с баржей, показать, как он выразился, «этим дипломникам» класс работы.
Обстановка на реке действительно угрожающая. Я вижу застрявшие то там, то тут плоты. Густо идут бревна.
Кущ попросил Смирнова взять меня в рейс, мне он наказал «посмотреть реку глазом коммерсанта», а потом этим же «глазом» проверить на сплавной базе все документы на отправку плотов.
Ехать не хотелось, но что поделаешь — работа! Тем более что в отделе остались только мы с Кущем: Дудаков уехал в районный центр.
Я поднялась в рубку. Отсюда виднее, что делается впереди.
— Сидит! — указал мне рукой на плот Смирнов. — Это уже третий.
— Вижу…
— И вот так каждый год лесники засоряют реку.
