— Поглядите-ка внимательнее, Галина Ивановна: видите, сколько уток?.. А во-он по берегу опять ковыляет мишка… — Смирнов рассмеялся. — Может, вы вчера понравились ему, вот он и тащится следом?..
Иван Иванович замолчал. Взгляд его, устремленный вперед, стал холодным, а руки, державшие штурвал, вновь напряглись. Я увидела через окно рубки несколько топляков, торчащих из воды. Так и казалось, что мы вот-вот врежемся в них. Но этого не случилось — уверенные руки капитана заставляли судно ловко лавировать между бревнами…
— Только на такой крошке, как наш катерок, и можно пройти по реке. Баржу тут не проведешь. Где там… — Смирнов вздохнул. — А насчет медведя, дорогая моя, вот что скажу я вам: нельзя относиться к природе вот так — с ружьем да с топором. И река тоже, если так будет дальше продолжаться, года через два совсем обмелеет. И тогда даже на катере не пройдешь по ней, не говоря уже о плотах и баржах. Атласов открыл когда-то Гремучую, а мы ее закрываем…
Он опять замолчал. Чем-то в эту минуту Смирнов напомнил мне Ваню Толмана, который тоже горячо любил Камчатку. Но это понятно: Ваня — камчадал, а Смирнов…
— Иван Иванович, откуда вы сами?
— С Кубани, из Краснодара. Приехал сюда в тридцать втором.
— С тех пор и живете здесь?
— Как видите. Дважды пытался уехать, да не мог. Ничего не поделаешь — полюбил Камчатку. Наверно, я однолюб.
— И землетрясения вас не изводили?
— Что ж, все было. Однажды, лет двадцать тому назад, помню, месяца два трясло подряд. Вышли как-то на улицу, по времени должен быть день, а вокруг темным-темно, пыль столбом, дышать нечем. Пришлось вернуться домой. Все было, но Камчатку оставить я не смог. Едва ли найдешь где-нибудь привлекательнее места! И какая досада: есть люди, которые не берегут диво это. Так и пересажал бы негодяев за то, что захламляют Гремучую. Ох как нужны нам помощники в этом деле! Вот бы вы, Галина Ивановна, взялись да и поддержали мучеников-капитанов.
— А чем же я могу помочь вам?
— Многим. Главное — нужно наладить буксировку плотов, чтоб молевой сплав шел не дальше пристани. Ведь столько леса уплывает в океан!
Взгляд его вновь устремился вперед — большая группа бревен плыла прямо на нас. Иван Иванович сбавил ход и снова вцепился в штурвал…
Через полчаса показалось Щукино.
— Смирнов! — закричал на берегу один из капитанов, когда мы швартовались к причалу. — Представителя порта привез?
— Привез, привез, принимайте, — улыбнулся Иван Иванович и отдал команду бросить конец.
Не успела я сойти на причал, как капитаны окружили меня и наперебой начали говорить о том, что им дают плоты, которые расползаются на пятом километре.
Не откладывая дела в долгий ящик, я пошла осматривать приготовленные к буксировке плоты.
Один из них имел завышенные габариты, а у другого вместо секции лиственницы объемом в тысячу кубометров (по наряду) внутри, между пучками бревен, оказались… дрова!
— Такие плоты не доведешь и до пристани — рассыплются в дороге, — сказал один из капитанов.
— Как документы оформляют?
— В том-то и загвоздка. По бумагам выходит, будто бы нормальные плоты дают, а тут… И заметьте, наверно, с порта потянут денежки как за целые, хорошо связанные.
— Идемте к начальству!
— У них там ералаш. Когда мы отказались принимать такие плоты, лесники решили дело поправить: пошли в контору просить дополнительные цепи…
В кабинете было так накурено, что из-за дыма я едва разглядела начальника сплава.
Все ругались и размахивали руками.
— План трещит по швам!
— Вы заставьте взять их, я сейчас Булатову позвоню!..
— Звонить никуда не следует, представитель порта здесь, — вмешалась я.
— Вот и хорошо! — обрадовался высокий мужчина, стоявший среди сплавщиков. — Расходитесь, сейчас все уладим. И никаких дополнительных цепей!
— Подождите, — сказала я. — Плоты принимать в таком виде мы не можем…
— Как это не можете? И кто вы такая?
— Инженер коммерческого отдела порта.
— Булатов давал такое указание?
Я смутилась. Вспомнила, как начальник порта говорил: «Кровь из носу, а до конца месяца двенадцать плотов отправь мне из Щукина. Тогда план по перевозкам будет выполнен». Но тут же я вспомнила и слова Куща: «Нетранспортабельные плоты не принимать…»
Подумав, ответила сплавщикам:
— Да, Булатов дал такое указание.
— Ну, тогда, братцы, горим… — прошептал начальник сплава, опускаясь в кресло. — Вот тебе и деловой контакт лесников и порта!..
Кабинет быстро опустел. Мы остались вдвоем с начальником. Смирнов, выходя, тихо сказал мне:
— Помогите, добейтесь главного — чтоб не выпускали на реку молевой лес…
Я кивнула головой.
— Так, значит, вы инженер? Так-так… — промолвил начальник сплава.
— Почему плывут бревна-одиночки? — перебила я его.
— Почему? Да потому, что они выходят вместе с пучками из сплоточных машин. Их упускают и при разводке и расчалке плотов. Есть и еще лазейка. Можете так и передать вашему начальству: лесозавод выпускает некондиционную древесину… Не одни мы виноваты…
— Это хорошо, что вы считаете себя виноватыми. Но неужели нельзя поставить на реке боны?..
