— Родные, однако, не отдадут… — начал Ваня, но Шура перебила его:
— Судом возьму! Довели до смерти человека. Да разве можно таким доверять жизнь ребенка!
— А как посмотрит на это Евгений? — спросила я.
— Уверена, что он не будет против.
Многие говорят, что я несдержанна, вспыльчива. «И чего ты всегда лезешь не в свои дела? — часто замечал мне Булатов. — Все равно лучше всех не будешь». А я и не хочу быть лучше всех. Просто я не могу спокойно пройти мимо ханжества, мимо безобразий, которые подчас творятся на моих глазах.
Бакланов как-то упрекнул меня:
— Вечные у тебя споры с Булатовым. И еще в райкоме нашумела. Научись держать себя в руках.
— Во-первых, Булатов давно уже просто не замечает меня, — возразила я. — Так что спорить с ним не приходится. А во-вторых, в райкоме я не шумела, напрямик сказала секретарю, что нельзя оставить без внимания историю с умершей девушкой…
— Скажи спасибо секретарю райкома, что он не влепил тебе по первое число!
— Поясно кланяюсь ему. А с каких это пор, Александр Егорович, вы стали таким ярым защитником Булатова? Кажется, не так давно точно за такую же позицию вы критиковали Пышного? Неужели изменилось что-нибудь? Сомневаюсь. Булатов остался Булатовым и командует, с вашей помощью, еще ретивее!
— Он и обязан командовать, на то Булатов и начальник порта. Почему же я должен умышленно не замечать то хорошее, что есть в нем? Он — отличный организатор и хозяйственник, прекрасно знает местные условия. Да и ты сама никогда не отрицала этого. Эх, Галина, Галина, горячишься, а многого еще не понимаешь. Сразу давай Пышного вспоминать. А я, между прочим, учусь у Булатова. Да-да, учусь! И кое-что подсказываю ему, если нужно.
— Тогда объясните мне, пожалуйста: меня не избрали в бюро, потому что молода, несдержанна и так далее. Правильно, согласна. А вот за что Шуру вывели из состава? Потому, что местечко Булатову понадобилось? И еще — почему вы рекомендовали Воробьевой разойтись с Минцем? Разве это преступление, если они по-настоящему любят друг друга?
— Вот что, Галина: я тебя готов внимательно выслушать и ответить. Но только не здесь. Давай-ка зайдем в парткабинет, а то ветер того и гляди с ног собьет. И еще ты простудишься. Пойдем, пойдем. Посидим в тепле, поговорим. Только, ради бога, не шуми, а то я в помещении от твоего крика совсем оглохну.
Мы пошли в новый клуб, где располагался и парткабинет.
— Ну вот, — сказал Бакланов, пропуская меня в кабинет и указывая на стул, — сядем рядком да поговорим ладком. Ну, продолжай, — улыбнулся он, усаживаясь за свой стол.
— Вы перебили меня. Я сейчас соберусь с мыслями.
— Ну-ну, соберись. Кстати, скажу тебе по секрету: сегодня Булатов схватил очередной выговор.
— За что же?
— За то, чтобы вашей милости жилось веселей. За этот самый клуб. Денег на него не давали, да и в плане строительства его не было.
— Значит, снова Булатов на обман пошел?
Бакланов раздраженно махнул рукой.
— Да ты выслушай раньше! У нас на счету были деньги на капитальный ремонт зданий. Но ремонтировать то, что весной нужно будет сносить, мы не собирались. Вот и решили — будем строить клуб. И в райкоме нас поддержали: «Стройте! Мы глаза закроем. Правда, если ревизоры нам их откроют, то вкатим выговора». И вкатили…
— Но как же так? Ведь с их разрешения строили!
— В том-то и дело. Когда Булатов начал строить клуб, в райкоме крепко закрыли глаза, а теперь вот Госбанк опротестовал строительство и райкомовцы вдруг удивились и большие глазки сделали.
— Значит, у нас не будет клуба?
— Как бы не так! Народ наш спасибо Булатову говорит, а в райкоме приняли поистине Соломоново решение — клуб признать незаконнорожденным, но коль уж он родился — узаконить, пусть живет.
Я рассмеялась:
— Неужели вы не вступились за Булатова?
Бакланов медленно встал, подошел к окну и, стоя спиной ко мне, глухо сказал:
— Пытался, конечно. Но, между прочим, и мне выговорок влепили. Но я все же спросил у секретаря райкома: «Вы считаете, что мы совершили преступление?» — «Ну что вы! — отвечает. — Замечательное дело сделали, люди вам благодарны будут. А что мы сегодня вас пожурили, так это к лучшему: разумнее будете относиться к государственным средствам». Вот ты, Галина, только осуждаешь Булатова, а он, прямо скажу тебе, — человек дела. И очень плохо, что вот таких «выговорков» у него полная обойма. И висят они на нем тяжким грузом. А он все же работает, да еще как! И если мы будем мешать ему, как те топляки на реке, то тогда — стоп машина! К чертям полетит вся работа!
Я не призналась Александру Егоровичу, что и сама во многом ценила Булатова. Да, все знали, что работник он прекрасный — энергичный, напористый, умный. Но беда вся в том, что булатовский корабль вряд ли сможет спокойно плыть по реке жизни: Семен Антонович сам засорил стрежень судьбы своей мелями, перекатами, топляками. Чтобы идти на всех парах, Булатову необходимо убрать прежде всего опасные топляки…
