В самом деле, прав Бакланов, конечно! Но тогда почему же Булатов окружает себя такими темными людьми, как Карпухин? Почему он взял чужой лес на домики? Правда, все это он делал для людей. А как он относится к этим самым людям?
— Ведь он груб с рабочими! Разве вы не замечаете этого? — спросила я.
Немного помедлив, Александр Егорович ответил:
— Это верно, иногда Булатов бывает груб. Мы должны в таких случаях одергивать его. Но ты наверняка заметила, что за последнее время он изменился в лучшую сторону.
— Признаться, не заметила.
— И напрасно. Ты все ищешь, как бы придраться к нему, думаешь только о теневых сторонах его характера. А Булатов не любит пустой болтовни. Если надо высказать свое мнение, то выскажет его. Правда, случается, что говорит он резко и даже грубо, но есть люди, которые любого выведут из себя. Я вот думаю: если бы к его деловой хватке добавить теплоты и душевности, работа в порту пошла бы еще лучше. Главные качества Булатова — это размах и расчет. Он не терпит стандарта ни в чем! Плохо лишь, что суховат Булатов, что, кроме работы, ничего знать не хочет…
Мы вышли с Баклановым из кабинета, продолжая разговор о Булатове, и совершенно не заметили подошедшего к нам Сашку Полубесова. Я даже вздрогнула, когда он вдруг сказал:
— Вот пусть Булатов ваш и ведет лошадиный образ жизни. Да и лошадь родится не только для того, чтобы тяглом быть… И ей на лужку порезвиться охота. Работа работой, но ведь надо же и в пинг-понг поиграть, и рыбку половить. А когда? По Булатову-то все жми и жми…
Александр Егорович повернулся к Сашке:
— А ты представь себе, Саша, двух начальников строительства. Один, снабженный всеми материалами и планами, должен по графику пустить завод через два года. У другого же нет окончательного плана, не хватает материалов, а он все-таки пустил завод через полгода и дал первую продукцию. Вот так же и Булатов. Мог он и не спешить. У него есть проект строительства больших причалов со сроком ввода их через два года. А мы уже к концу этой навигации начали на них обрабатывать суда. За каких-то три месяца столько наворочали! А с нас никто этого не требовал. Ну, а клуб, скажем? Для кого он? Для вас же! Играй себе, Саша, на здоровье в пинг-понг! Но и работу не забывай! Подумайте, сколько сил отняла стройка у Булатова! А борьба со всякого рода бюрократами и краснобаями? Сколько пришлось ему выдержать стычек! К сожалению, есть еще у нас людишки, которые до хрипоты ратуют за правду, а сами, как доходит дело до работы, — в кусты…
И верно, хозяйственная сметка в натуре Булатова действительно есть. Этого у него не отнимешь. Но почему же он всегда стремится все сделать сам, почему не привлекает к работе ни молодежь, ни старых, опытных инженеров? Памятник, что ли, хочет соорудить себе на Камчатке?
Сашка молчал, — наверно, тоже обдумывал услышанное. А Бакланов, решив, что мы «опрокинуты на лопатки», продолжал:
— Вот ты, Галина, спрашиваешь, почему Шуру вывели из бюро. А мы ведь решили вопрос так: кто больше принесет пользы — она или Булатов?
Не выдержав, я сказала запальчиво:
— Хорошо, допустим, что Булатов. Но зачем же действовать таким образом? Это же несправедливо! И поймите, наконец, что нападки на Воробьеву и Минца необоснованны. Прежде всего, надо как следует во всем разобраться!
— А ты не кричи, спокойнее.
— А Галя права, Воробьеву и Минца портовики уважают, — поддержал меня Сашка.
— Может быть, мы и допустили ошибку, — согласился Бакланов. — Но скажи, Галина, что там Воробьева затеяла с этим приемным ребенком? Мы хотели командировать ее в Рижский порт для обмена опытом. Но теперь она будет связана по рукам и ногам. Сегодня пришли в больницу за осиротевшим ребенком несколько портовиков. И среди них — Воробьева! Я, между прочим, сразу подумал, что это твоя, Галина, работа: сагитировала Шуру! — Александр Егорович погрозил мне пальцем. Потом спросил у Сашки: — А ты что тут делаешь?
— Как что — у нас сегодня драмкружок.
— Ну тогда пошли, Галина, не будем мешать артистам!
Есть люди, которые не умеют скрывать своих чувств. Радость, горе, гнев их всегда на виду. Таков и Ваня Толман. Он легко сходится с каждым, охотно помогает всем, кто нуждается в его помощи. Вчера вечером, после работы, встретив Ваню в коридоре, я заговорила с ним о дровах.
— Однако, Ивановна, поздно спохватились. Лето проело!.. А бревна надо раньсе сусить. Сто, или дров нет? Берите наси, однако, в сарае их на три зимы хватит…
Я отрицательно покачала головой, Ваня рассмеялся и сказал:
— А сто летом думала?
— Да вот, видишь, прозевала.
— Ладно, пойдем в воскресенье пораньсе, найдем тебе дров.
С тех пор Ваню я больше не встречала и уже начала подумывать, что он забыл о нашем разговоре. К тому же бабушка Бакланова сказала, будто Ваня взял отгул, и теперь с Наташей они о чем-то хлопочут на той стороне, в райцентре, и ночуют там у знакомых. Не надеясь больше на Ваню, я уговорила Шуру и Сашку Полубесова отправиться со мной на заготовку дров.
