Он закурил, сделал несколько жадных затяжек, вздохнул и продолжал:
— Второе отделение концерта началось с танцевальной сюиты. И можешь себе представить, Галка, я даже не ожидал… Это была не сцена, какое там! Нет, это был, черт его знает, — котел страстей — все кипело озорной силой, охало, поджигало. Красотища! Посмотришь вот такое, будешь потом полгода ходить в океане как помешанный, все улыбаться будешь.
Но вот танцоры легонечко так разминулись по сторонам и на сцену вылетела, как стрела, юркая, легкая девчонка — глаза жгут, белозубо улыбается. Да как пошла по сцене, да как пошла, зацокала каблуками, все бочком да бочком, а потом незаметно перешла на пируэт, завертелась, только мелькает белое платье. Вихрь, огонь!
Протолкался я ближе к сцене, взглянул на девчонку и ахнул: это была она, Милка!
Ты помнишь, Галина, еще в школе Милка увлекалась балетом. Добилась-таки своего, вышла в «звезды». Подумать только, где довелось нам встретиться! С того вечера все и началось… На другой день получил я зарплату для всей команды… Пригласил Милку с ее друзьями в ресторан. Что было потом, не помню. В общем пока у меня были казенные деньги и мы таскались в ресторан, кидал я сотни во все стороны, Милка боготворила меня. А потом Волжский хор уехал, а я… оказался за решеткой. Милка же… Милка вышла замуж за какого-то почтенного старца… — Желваки на скулах Бориса опять заходили. — Из Москвы мне написали…
До сегодняшнего дня никому не рассказывал этого… Веришь, Галина, здорово проучила меня жизнь, — Борис вздохнул. — А сейчас я полюбил настоящую девушку. И ты знаешь, иногда мне кажется, что я становлюсь человеком только ради нее. Рядом с ней мне хочется быть чище…
— Кто она?
— Твоя подруга…
— Моя? — И я стала припоминать своих подруг — московских и здешних. Алка? Нет, что я, он же знает ее ветреность. Казалось, перебрав всех, я зашла в тупик.
— Шуру люблю я, Галка… и никогда бы не сказал об этом, а сейчас… — Голос его дрогнул. — В такой переплет попали мы…
Я потрясена была его признанием. Шурка!.. Никогда бы не подумала! Я внимательно посмотрела на Бориса. Даже возможная гибель была не страшна ему — он носил в душе тепло совсем недавно обретенной надежды, радовавшей его.
— Вот сижу и вижу ее… — тихо и ласково проговорил он. И тут я впервые увидела на его лице светлую улыбку, настоящую улыбку Борьки Шеремета, самого красивого мальчишки с нашего двора…
— Как бы хотелось теперь послушать ноктюрн Шопена… — заложив руки под голову, мечтательно произнес он, а немного погодя вздохнул и добавил: — Слушай, жизнь ведь, черт возьми, такая короткая, зачем ты на Камчатку забралась, теряешь лучшие годы? Ведь тут нет сносных человеческих условий, а в Москве у тебя квартира…
Я слушала и не злилась на него. Нет, сейчас я думала о другом. Мне стало ясным то, что совсем недавно казалось неразрешимым. Я могу еще исправить ошибку. Я свернула с дороги, оступилась. Любила ли я Валентина? Теперь пришло время решить все. Мне надо встретиться с Игорем. От этой встречи зависит многое, очень многое…
Я не знала, как убедить Бориса в том, что все-таки я останусь на Камчатке.
Мне по душе камчатское житье — трудное, кипучее, с сугробами снега до неба и голубоватыми коридорами, проложенными в этих сугробах, с манящими огнями «Богатыря» на берегу, с разноцветными столбами северного сияния в ночном небе. Тут только, в этих краях, по-настоящему и узнаешь людей. Одно волновало: что будет с грузчиками? Сложится ли из них дружная трудовая семья или так и останутся они ворами? Всякое может быть — и безрассудные жертвы, и глупые, жестокие заблуждения… От этого никуда не уйти. Жизнь есть жизнь.
Так я сидела и думала. Борис тоже размышлял о чем-то своем, а потом вдруг проговорил:
— Прошлого не вернешь. Его не сделаешь другим, лучшим…
Я прислушалась к этим словам, вспомнила, с каким ожесточением Борька скреб ржавчину с боков «Богатыря», как ему хотелось освободиться тогда от всего наносного, грязного, мешавшего ему жить по-новому. А он, как бы улавливая ход моих мыслей, сказал:
— Вор крадет ценности у людей, но обворовывает прежде всего самого себя. За деньги и тряпки не купишь честного имени, Галка, а оно нужно, ох как нужно человеку! Я многое потерял, потому что не верил хорошим людям, потому что не умел ценить то, что мне дано было жизнью.
Мы долго еще сидели, предаваясь раздумьям. И не для какой-то горькой услады думали о прошлом мы с Борькой, а для будущего… Мы верили…
Неожиданно сквозь гул океана послышался голос вахтенного:
— Судно, судно! Вижу вблизи судно!..
— Черт возьми, как бы в этой снежной заварухе пароход не наткнулся на нас! — кинулся к двери Борис.
Я тоже попыталась встать, но моя попытка так и осталась попыткой. Пришлось снова лечь. Как хотелось мне быть там, на палубе! Сердце мое билось тревожно и радостно. Но вот парни вернулись в кубрик. Ликование оказалось преждевременным — нас не заметили, судно прошло мимо. И опять потекли тоскливые часы размышления и адских мук от десятибалльной качки. Потом, не помню как, я заснула. Проснулась от толчка — будил матрос:
