— Галина Ивановна, нас нашли!.. Буксир «Бурный»!
— Где он?
— Рядом.
Я еле поднялась и, придерживаясь за стены и поручни трапа, с трудом выбралась из кубрика. На палубе стояли все: Лешка, Борис, механик и грузчики — и все как один небритые. Горло мое перехватила спазма. Борис поддержал меня под руку, а мне хотелось кричать, петь. Дорогие мои, небритые черти, как хорошо все-таки быть рядом с вами! Как хорошо жить на свете!
Ветер начал утихать. «Бурный» подходит все ближе и ближе. Я ловлю взгляд Лешки. Лешка отворачивается от меня, и я вижу, как он судорожно трет кулаком глаза. Милый Лешка, чудак дорогой, какую ты сумел поднять непосильную тяжесть!
Борис жмет мне локоть:
— Все хорошо, Галка!..
Капитан буксира дал команду всем нам перейти с плашкоута на судно. Мне опять помог перебраться Борька. И вот я у врача. «Никаких болезненных изменений в организме не произошло», — сказал он. «А какие могут быть изменения?» — подумала я. Но все равно меня уложили в постель.
Мне не лежалось, хотелось знать, что нового на материке, где мы находимся и скоро ли будем в порту.
Я поднялась в рубку и первым, кого увидела, был хмурый Лешка.
— Что с тобой, Леша?
Борис, стоявший рядом, махнул рукой и показал на океан. Шторм почти утих. Слепящий снег не сек больше лицо. Небо очистилось. Но плашкоуты неизвестно почему удалялись от «Бурного». И как-то странно вертелись. А катера не было видно… Я снова посмотрела на Борьку. И он мне шепотом рассказал, что случилось.
«Прибой» был взят на буксир «Бурным», а за «Прибоем» пошли плашкоуты. Пока «Бурный» шел малым ходом, все было отлично. Но когда дали средний ход, катер стало захлестывать волной. Минут через десять «Прибой» вдруг принял странное положение: форштевень задрался кверху, а корма ушла под воду. Постояв так несколько минут, катер совсем скрылся. Трос, что соединял его с плашкоутами, обрезало как ножом, и плашкоуты разошлись в разные стороны. Теперь «Прибой» держался только на тросе, соединявшем его с «Бурным».
Лешка умолял капитана не обрубать трос и тащить катер волоком под водой. Капитан согласился. Но попытка эта не удалась — трос оборвался, и вытащили только клюз и носовую часть палубы.
— Ну а что с плашкоутами? — спросила я.
— Сейчас их подтянут по одному.
Шторм совсем утих. К нам подошел еще один буксир, но в его помощи мы уже не нуждались — полным ходом шли на Усть-Гремучий, Через восемь часов показались бары. Я не выходила из рубки… На Лешку жаль смотреть. Он мрачен и даже как-то осунулся. Я попыталась было успокоить его, но он закричал:
— Какого черта лезешь? И что ты понимаешь! Ведь это был мой первый катер…
Борис отвел меня в сторону:
— Не надо…
Я взглянула на приближающийся берег и в который уже раз подумала: «Не из-за меня ли все это случилось?..»
С сердцем, полным смятения, искренней боли за Лешку, сочувствия его беде и радости, что осталась жива, сошла я на землю. В эту минуту как-то неожиданно при-глохло, отдалилось все то, что мы перетерпели и пережили во время шторма. Ребята были уже на берегу. Матвей с мрачным лицом стоял в стороне, теребя в руках снятую с головы шапку…
Здравствуй, дорогая наша кошка, здравствуй, Усть-Гремучий!
Встречающие целовали меня, что-то говорили, смеялись. Шел уже четвертый день нового года!.. Голова была как в тумане. Зашла в коммерческий отдел. Кущ обнял меня. Я положила на стол документы и, не понимая, даже не слыша обращенных ко мне вопросов, вышла улыбаясь из управления.
На пороге меня поймал Толя, тоже обнял, затем слегка отстранил и, пристально посмотрев в глаза, сказал:
— Задала ты мне страху…
— А тебе-то что?
— Ну да как же, — смутился он, — я за всех побаивался, ведь мне было известно, что будет шторм, я знал, что ты пошла оформлять документы, мог вмешаться, запретить…
— Ты многое мог бы… — вздохнула я и, не докончив мысль, быстро зашагала домой, ругая себя за то, что была с Толей резкой. Устала. Нервы сдали.
Толя проводил меня каким-то странным, растерянным взглядом. Он думал, что я не замечу, как поворачивалась его голова в мою сторону. Мы не встретились с ним в эту минуту взглядами, но я боковым зрением все же перехватила загадочный блеск его глаз. Чего Толя так смотрит на меня? Жалеет? Жалел бы кого-нибудь другого. Какой интерес засматриваться на замужнюю женщину?
Я торопилась домой. Как приятно чувствовать, что ты на земле, твердой земле, что у тебя есть дом и там ты можешь отдохнуть. Я вбежала в свою комнату и первое, что увидела, — это кучу писем и поздравлений с Новым годом.
Схватила телеграмму от Игоря, подошла к окну. Игорь огорчен моим молчанием — почему не поздравила с Новым годом… Я напишу тебе, Игорь, я все объясню тебе.
