Со дня на день ждала я приезда Шуры. Они с Минцем задерживаются в Питере — нелетная погода. Во дворе крутит метель. Снег, снег… И откуда он только берется! Сегодня вечером я с Баклановыми иду к капитану порта Ерофееву. Этого момента я ждала уже несколько дней. Мне нужно было выяснить, в чем обвиняют Лешку. Борис, Ваня да и Лена не дают мне покоя: «Сходи, узнай». Все мы пребываем в каком-то напряженном, тревожном состоянии. И вот сегодня я иду. Меня пригласила Наталья Ивановна. Она знала, что я очень хочу поговорить с Илларионом Ерофеевичем.
Вернувшись с работы, я протопила печь, приготовила на следующий день завтрак и обед и начала переодеваться. Мне хотелось произвести на Ерофеевых хорошее впечатление. Надела черный шерстяной костюмчик, белую блузку. Посмотрела на себя в зеркало — как будто ничего. Оставалось соорудить прическу. До этого я зачесывала волосы гладко, а тут решила уложить их так, чтобы казаться старше.
В это время кто-то постучал ко мне.
— Войдите, — проговорила я, вынимая изо рта шпильку.
— Ты еще возишься? — спросил Бакланов, переступая порог. — Хватит прихорашиваться, у Ерофеевых женихов, кроме меня, не будет. Пошли, пошли!
— Сейчас, только заколю волосы.
Я отступила на шаг от зеркала, полюбовалась прической: очень хорошо!
Наталья Ивановна заглянула в комнату, посмотрела на мою голову и расхохоталась:
— Батюшки, что ты с собой сделала?
— Модную прическу…
— Ой, не могу! Ты посмотри, Саша, она меня уморит! Галка, да ведь эта прическа старит тебя лет на десять!
— А я этого и хочу.
— Наташа, не мешай ей быть смешной, — сказал Александр Егорович, — ведь Галина идет в гости. Пусть мудрит. Наверно, правду говорят — у бабы волос длинен, да ум короток.
— И ничего я не мудрю, — рассердилась я, — просто хочется выглядеть по-праздничному. Ведь я иду в гости. А то причешешься как монашка…
Я стояла перед зеркалом и не знала, что делать с прической! Несмотря на обилие шпилек и заколок, она все-таки не получалась. Баклановы терпеливо ждали меня. Я распустила волосы и уложила их так, как ношу всегда, заколола сзади шпильками, накинула платок.
— Готова!
— Вот и хорошо. — Наталья Ивановна подтолкнула меня к двери. — Пошли. Ерофеевы уже заждались нас.
— А вы их знаете?
— Конечно, по Владивостоку. Лет двадцать жили рядом.
Мы вышли на улицу. Ветер сбивал с ног, пьяно кружил поземку. Мне почему-то вдруг сделалось так хорошо, что я, обняв Наталью Ивановну, воскликнула:
— Нравится мне на Камчатке! А вам?
— Очень! — ответила она.
Александр Егорович шутя толкнул меня в сугроб, а потом важно сказал:
— Ей нравится везде, где живу я. Понятно?
Мы рассмеялись. Нам не мешали идти к лесному причалу ни снег, ни ветер, ни отсутствие уличного света. Ерофеевы жили в рыбокомбинатовском домике. Мы поднялись на крыльцо, постучались. Дверь открыла симпатичная пожилая женщина.
— Входите, входите…
Передняя у Ерофеевых теплая и уютная. Электрическая лампочка освещала дрова, сложенные рядком вдоль стенки, лед в ящике.
— Да у вас тут настоящие хоромы, — оглядевшись, заявил Александр Егорович. — Не то что у нас.
— Хоромы не хоромы, а по сравнению с вашей комнатой…
— Да уж с нашей комнатой нечего и сравнивать. Что поделаешь — начальство!
Бакланов шутил. Он-то знал, что Илларион Ерофеевич получил квартиру от рыбокомбината — контора капитана порта обслуживает и рыбаков.
— Да вы побыстрей входите, — гостеприимно зазывала нас хозяйка дома, — хватит вам обметать валенки.
Давно я не видела такого обжитого уголка, наверное с тех пор, как приехала с материка. Здесь мне все казалось на своем месте. В обширной кухне, обставленной под столовую, стояли большой круглый стол, диван, оригинальный буфет, как я потом узнала — японский. Во второй комнате — тахта, трюмо, шифоньер и пианино. А перед окнами невысокие трех- и четырехъярусные столики, на них цветы. К стенам искусно пристроены вазочки с вьющимися растениями, и до того все красиво, что я стояла очарованная.
— Ты чего молчишь? — спросил Александр Егорович.
— Я просто поражена: здесь, на Камчатке, — и такое!..
— Что «такое»?
— Ну, уголок этот… Так уютно, что кажется, я попала в хорошую квартиру в большом городе. И давно у вас такая красота? — спросила я у хозяйки.
— Как приехали, три месяца уже.
— Ой, замечательно!
— Хватит ойкать, — шутливо прервал меня Александр Егорович, — знакомься. — Бакланов представил хозяйку дома: — Александра Федоровна. А это та самая Галина Певчая из Панина, которая тонула и не утонула и теперь вот ойкает.
Александра Федоровна усадила меня в кресло и по-матерински ласково спросила:
— Страшно было?
— Очень! Ну, а потом страх прошел…
Ерофеевы изучающе, с улыбкой поглядывали на меня, Я впервые попала к ним, и мне нравились эти пожилые люди. Александре Федоровне было под шестьдесят, Иллариону Ерофеевичу столько же, но их глаза блестели молодостью, неистраченной силой.
— Ну-с, дорогие гости, — проговорила Александра Федоровна, — прошу за стол.
— За стол? Это недурно, — обрадовался Александр Егорович, потирая руки. — У меня с самого утра нос чешется.
