— Потом как-нибудь! — улыбаясь, протянул мне мое пальто Бакланов и помог одеться…
Мои подшефные получили радиоприемник в премию за чистоту. Я рада вместе с ними. А чистота и порядок у грузчиков действительно безукоризненны — ни к чему не придерешься. Степан ввел дежурство, и ребята сами моют полы, создают в комнате уют. Лешка дал мне для них гитару, я натащила в общежитие книг и журналов и уже ходила к грузчикам не ежедневно, а раз в неделю. Но зато мы часто виделись в порту, и все новости из жизни моей большой семьи я знала. Шторм как-то сблизил нас, породнил. И потом еще нашей дружбе помог случай с нарядом по перескладировке бочкотары. А было это вот как.
Помощник заведующего лесным складом, когда оформлял документы, почему-то он указал в наряде оплату за ручную сортировку бочек, а написал, что работали грузчики с помощью механизмов. Кириллов пожаловался мне. Я была у причала, зашла в нормировочную, сняла копию наряда и пошла в складскую группу. На мое счастье, дежурил как раз тот же помощник заведующего складом.
— Слушайте, Соколов, кто вас учил так заполнять наряды?
— А что?
— А то, что к вам на работу больше никто не пойдет.
— Оно и правда, никто не идет. Хоть в петлю полезай, — огорченно сказал Соколов.
— Вы указываете, что перескладировка бочкотары была механизирована, а сколько времени приходится тратить грузчикам на то, чтобы отделить вручную партию одной марки от другой, сколько им приходится катать эту бочкотару без помощи автопогрузчика? Вы же в наряде это не отражаете, да и расстояние по перекатке груза не указано.
— А ведь и правда…
— Потом, почему вы не пометили в наряде, что грузчикам, прежде чем складировать бочкотару, приходилось разбирать ее по маркам? Может, вы сами, складские работники, занимаетесь этим делом?
— Что вы, у нас некому!
И действительно, складских работников не хватало. Груз летом сваливали как бог на душу положит, и теперь с ним много было возни. Придет пароход — уж тут некогда искать нужную партию бочек в этой каше. Из-за недосмотра при выгрузке тары получился перерасход средств, и все потому, что в порту не было знающих людей.
Я опять сказала Соколову:
— Вам надо вызвать бригадира грузчиков и сходить с ним к начальнику района. Посоветуйтесь, разберитесь, ведь нельзя же обижать народ.
На другой день Соколов встретил меня улыбкой.
— Спасибо, Галина Ивановна, за то, что нашли причину, почему к нам никто не шел работать. В самом деле, зарабатывали хлопцы буквально копейки, а уставали больше, чем при погрузке леса. Вчера сразу разобрались с начальником района, бригадиром и нормировщиком, внесли в наряды поправки, заработок у грузчиков теперь увеличился вдвое.
— Ну вот, видите…
— По недогляду вышло. Обидели мы людей, — вздохнул Соколов.
— Обидели! Вас бы так обидеть!
Вечером я решила зайти к ребятам, узнать, как их настроение, не нужно ли еще чем-нибудь помочь. Подшефные мои стали совсем другими. Дают читать полученные от родных письма. А Степанов прихлебывает чаек и говорит:
— Хочу просить начальника района выписать мне авансом деньжат побольше, да еще хлопцы помогут — мои сюда на Камчатку собираются, вызов получили. В новом бараке обещают комнату…
Я заметила по его глазам, какой он счастливый.
— Галина Ивановна, а Кириллов жениться собирается! — крикнул Покровский-Дубровский.
— А что же ты?
— Невеста еще не выросла.
Я подумала: «Покровский-Дубровский сильный, симпатичный, гораздо интересней Кириллова, а вот на́ тебе — тихий, спокойный, мужиковатый на вид Кириллов раньше его нашел себе подругу…»
— Хватит тебе трёпом заниматься, — буркнул Кириллов. — Может, она еще и не пойдет за меня…
— А что за девушка? — поинтересовалась я.
— Приемосдатчица. Да она совсем и не знает, что мне нравится, так просто — поговорил раз, а эти дьяволы сразу давай разыгрывать… Девчонка вроде неплохая, родных нет, жалко мне ее…
— Галина Ивановна, он ей и шарфик успел подарить! — вновь не удержался Покровский-Дубровский.
— Заткнись!
— А как фамилия?
— Нечитайло, Таня.
Я сразу вспомнила высокую скромную девушку, приехавшую в Усть-Гремучий из Херсона.
— Вы ее знаете? — оживился Кириллов. — Галина Ивановна, поговорите с ней, она, наверно, боится меня: скажет, мол, недавно из заключения… А ведь не знает, за что я попал. Нравится она мне, очень!
Я обещала поговорить с Таней. Окидывая взглядом ребят, я неожиданно вспомнила, что Сашка жаловался на Покровского-Дубровского — тот перестал ходить на курсы крановщиков. Я решила узнать, в чем дело.
— Жорка все мутит, сволочь… — проговорил Кириллов, — а жаль, парень больно хорош, способный.
— Так в чем же дело, Витя? — спросила я у Покровского-Дубровского.
