Мужчины плутовато переглянулись, мне же не хотелось уходить в столовую. Я рассматривала обстановку комнаты и удивлялась красоте и изяществу разных безделушек, расставленных в беспорядке на туалете, на полке для книг, на пианино. Вообще-то я не очень люблю безделушки. Но то, что бросилось мне в глаза здесь, было ново, интересно. Вот маленький пингвин. Из его белого живота вынимаются один одного меньше пингвинята. Или бамбуковый веер: стоит передвинуть какую-то планочку — и у тебя в руках чудесный китайский зонтик. А пышная травка? Это ли не загляденье! В сосуды налита вода, и, очевидно, чуть-чуть добавлено земли. Травка растет вольготно, радует глаз — светло-зеленая, нежная, с белой прожилкой по стеблю. В других сосудах травка голубоватая, Я пригляделась, и мне стало интересно, как она растет. Из маленькой почки развертывается куча крохотных листиков, а у их основания, на стебле, проклевываются корешки, и вновь повторяется то же самое, и так до бесконечности. По нитке со шкафа лезет на потолок вьюн, добрался до него и уже пытается заглянуть в столовую… Я пошла вслед за вьюном и тоже попала в столовую…
Меня очень обрадовала простота в отношениях между супругами Ерофеевыми и гостями — никакой натянутости. Как будто за столом сидит большая дружная семья, и я сама здесь совсем не случайный человек, а своя, близкая всем. Как быстро на севере сходятся люди! Едва встретились с Александрой Федоровной, как я уже для нее и «дочка», и «родная», и «Галюша»… Чудесные старики! Спрошу-ка я сейчас о Лешке у Ерофеева. Нет, лучше чуть попозже. Пусть отдыхают от дел. Позже — спрошу.
Все шутили, смеялись, особенно подтрунивали над Баклановым. Илларион Ерофеевич, толкнув меня локтем, шепнул:
— Галюша, а ты еще не слышала о том, как вернулся с войны Александр Егорович?
— Нет, а что?
— А ты поинтересуйся.
— Ладно уж вам! — шутливо нахмурил брови Александр Егорович. — Выехали из Владивостока, и старые байки пора забыть, новыми надо обзаводиться.
— Нет, такое не забывается, — блестя глазами, проговорила Наталья Ивановна. — Тем более тут, на Камчатке. Ты сам напоминаешь чуть ли не каждый день — все на охоту да на охоту рвешься.
— Я каждый день напоминаю? Да ты, старуха, никак рехнулась!
— И ничего не рехнулась. Кто собирается на рябчиков и зайцев?
— Я собираюсь. А при чем же тут мой приезд из армии?
— Напомнить?
И Наталья Ивановна, не дождавшись ответа, начала рассказывать:
— В войну мне пришлось туго. Хорошо хоть моряки помогали со «Степана Разина», на котором до войны плавал помполитом Александр Егорович, иначе бы не знаю, как пережила я. «Степан Разин» ходил в Америку. Моряки привозили мне продукты, одежонку для ребятишек. Кончилась война, через несколько дней получаю из Германии телеграмму: выехал! Радость-то какая!
— Давай теперь я продолжу, — улыбаясь, вмешался Илларион Ерофеевич. — Как-никак чемодан-то нашего фронтовика мне пришлось тащить… Так вот, Галинка, вышли мы встречать Александра Егоровича, можно сказать, всей командой: «Степан Разин» как раз стоял во Владивостоке, думаем, Бакланов привез из Германии целый вагон трофеев, носильщики понадобятся.
— Ладно уж вам… — Александр Егорович смущенно отвел глаза в сторону, затянулся разок папироской, пригасил ее и начал разливать водку в рюмки, потом сказал:
— Давайте лучше выпьем за то, чтоб не было больше никаких фронтов!
— Подождем, осталось самое интересное. Уж ты потерпи малость, не юли. Так вот, многие приезжали тогда из Германии с тряпками. Думали, и он нагрузился. Идем, значит, встречаем, а у него за спиной вещмешок, а в руках чемодан. Я, конечно, руку протянул за чемоданом, помогу, мол, авось поднесет рюмочку на радостях за помощь. Взялся я за чемоданчик да чуть и не присел от тяжести. Спрашиваю: «Сашка, что у тебя тут?» — «Золото», — отвечает. Я так и разинул рот. «Вот это отхватил, стервец!»
Пришли к ним домой, я не отстаю от Егорыча. Ребята вернулись на судно, а я все думаю, должен же я выпить рюмочку за то, что нес такую тяжесть. Егорыч освободил рюкзак. Гляжу — там солдатское бельишко, конфетки детям, ну табак, спички и больше ничего. Чемодан служивый поставил в сторону. Сели за стол, выпили за возвращение, и наступило молчание. Чувствую, что пора мне уходить, и не могу: чемодан стоит, не дает мне покоя. Солдат же наш ни гугу, слова не вытянешь из него клещами. Так и ушел я в тот вечер ни с чем…
— А теперь до конца я доскажу, — заявила Наталья Ивановна.
Я с любопытством повернула лицо в ее сторону, меня тоже заинтересовал таинственный чемодан.
— Дети легли спать, — заговорила Наталья Ивановна, — а у меня на душе неспокойно. Что же у него в чемодане?.. Тихо спрашиваю: «Саша, а что у тебя в чемодане, почему ты его не открываешь?» — «Ничего интересного нет в нем, — отвечает он, — дробь там и порох!»
