В закрытой бухте построили порт. В Панине мы не знали, почем фунт лиха, а тут живем на намывной косе, распахнутой всем ветрам и волнам, строим другой, более крупный порт. Все панинцы, что приехали со мной, обжились. Шуру я тоже теперь причисляю к нашим. Только лишь точит меня совесть за Пышного. Вчера Шура метко назвала его «карманным секретарем». Ловко! А оно так и получается. Толя ловит каждое слово Булатова и, как попугай, повторяет вслед за ним. Разве парторг может быть таким? Нет! Но Толя слишком мягок и еще неопытен, а Булатов этим и пользуется, вьет из него веревки. Сегодня будет бюро, и надо перед заседанием поговорить с Толей. Нехорошо, если «карманным секретарем» его будут называть и другие.
Булатова я до сих пор не могу понять. У меня для него всегда как бы две чаши весов. На одной — его высокомерие, самомнение, зазнайство, на другой — дела. И дела зачастую перетягивают все остальное. Чего не отнять, того не отнять. Руководитель он неплохой и людей знает, да только понять его я все же не могу. В мнении о нем я день ото дня запутываюсь все больше и больше. То восторгаюсь, то ненавижу. Ненавижу за то, что он окружил себя подхалимами, вроде Карпухина, а от тех, кто выступает против него, старается освободиться или преследует. Может, я так думаю потому, что Лешка и Шура мой друзья…
Кущ — другое дело. Он мне по-настоящему нравится. Это не какой-нибудь лизоблюд Карпухин. Пока не было Булатова, Кущ привел все дела с клиентурой в ажур, долги за аренду территории и перевозку грузов со всех друзей Карпухина взыскал до копейки. Бухгалтер прыгает от восторга до небес, а Булатов, как приехал, встал было на дыбы, но теперь, как говорит Кущ, «отошел малость». Кущ подхалимничать ни перед кем не станет.
На бюро сегодня один вопрос — о подготовке к навигации. Я пришла в парткабинет пораньше — хотелось поговорить с Толей. Но не успела я с ним поздороваться, как в кабинет в распахнутом пальто влетел Булатов и закричал:
— Я не понимаю: кто начальник порта? Кто?
— А в чем дело?
— Каждый, кому не лень, распоряжается, дает указания!..
— Кто?
— Да вот хотя бы Певчая. И какого черта лезет она везде и командует! Из-за таких вот и летят государственные деньги в трубу!..
Я сразу догадалась, что речь идет о нарядах грузчикам, и сказала:
— А сколько вылетело денег, когда вы сваливали груз в кучу, а в отчете указывали, что складировано нормально?
— Это дело прошлое…
— Да, но груз портится и может прийти в полную негодность.
— Тогда наведите порядок! На то вы и коммерческие работники, чтобы следить за сохранностью грузов.
— «Наведите порядок»!.. — перебила я Булатова. — Тут сначала надо как следует разобраться в вашем винегрете. Придут суда, и будет простой. Тара вся перемешана. Попробуй покатай бочки из угла в угол, посортируй их по партиям! Без грузчиков не обойдешься, а грузчикам надо платить. Если же вы не хотите платить, отдайте приказ по порту — пусть складские работники этим занимаются, они на окладе, а не грузчики, которые и так мало зарабатывают.
— Слушай, Певчая, скажи ты мне, какое твое-то дело? При чем здесь ты? Ваша милость, по-моему, работает в коммерческом отделе?
— Как это какое дело? Грузчики — моя подшефная бригада!
— Подшефная! И чего ты носишься с ней как с писаной торбой?
— Я выполняю партийное поручение.
Булатов хотел что-то возразить мне, но в это время вошли начальники районов, Минц, Бакланов и Ерофеев. Воспользовавшись минутной паузой, я снова напала на Булатова. Вошедшие с интересом следили за нашей перепалкой. Меня злило молчание Толи.
Если у него есть хоть крупица какого-либо чувства ко мне, то он должен взорваться, должен стать на дыбы, поддержать меня. А как же иначе?
Я была уверена в этом и в то же время почему-то немного колебалась. Секунда, другая… Толя молчал. Да, вероятно, я не ошибалась в своем сомнении. Вот уже сколько месяцев наблюдала я, как Толя на глазах у всех менялся. Припомнились мне его сшибки с механиками сразу после приезда из Панина. Умел же он тогда доказать людям свою правоту, умел работать, а теперь… И куда делись его внимательность, участие. Нельзя же стоять рядом и наблюдать, как люди ругаются, не вмешаться. Ведь он секретарь!.. Булатов, видя, как Пышный по-девичьи скромненько опустил глаза, ринулся на меня с удесятеренной силой:
— Слушай, а если б твоя бригада там не работала?
— Если б я узнала, что людей обманывают, все равно вмешалась бы!
— Ох, и добренькая же ты, как я посмотрю… за государственный счет. Гроши надо экономить, а не швырять на ветер. Больно ловки вы с Воробьевой. Та на конференции во Владивостоке подняла против меня бунт, эта — здесь… Да я!..
Булатов не успел договорить — его перебил Бакланов.
— Вы неправы, Семен Антонович, — сдержанно сказал он, но в его голосе я уловила суровые нотки. — Неправы! И Певчая и Воробьева поступают правильно…
— Товарищи, товарищи, — вмешался наконец Толя, — у нас на бюро совершенно другой вопрос — о подготовке к навигации. А вы затеяли спор черт знает о чем…
Меня взорвало.
