Так я стою несколько минут, потом открываю глаза и вижу, как на камышинку садится птичка и начинает покачиваться на ней, будто на качелях. Качайся, радуйся — и мне радостно и хорошо! Вот так бы стоять и стоять, слушать тишину и думать об Игоре или о подругах, о доме, о Москве. Но пора в управление порта. Заботы… В них так же трудно окунуться, как в холодную осеннюю воду…
Моя должность — экономист коммерческого отдела. Скучно, не правда ли? Не надо думать, что коммерческий отдел занимается торгашескими делами. Нет, совсем нет! Но мы так или иначе подсчитываем барыши и убытки, все время связаны с мукой, цементом, аптекарскими товарами, гвоздями, рижским фарфором, цыбулей, вином, приемниками, казанским мехом и конфетами. Правду сказать, только связаны — не больше; наше дело принять с транспорта и передать в полной сохранности груз получателю — какому-нибудь потребсоюзу, аптекоуправлению или рыбокомбинату. Недополучил заказчик долю товара — стоп, к порту претензия! А уж порт расследует, по чьей вине произошла недостача. Разбором претензий занимается юрист-претензионист, служитель Фемиды, наш строгий, неподкупный Пров Сергеевич Дудаков, высокий худой мужчина лет пятидесяти, в темных очках. На Камчатке работает он давно, хорошо знает судебное дело, до этого служил адвокатом в суде, а потом в оптовых торговых базах по всему восточному побережью от Усть-Гремучего до Красной Яранги. Начальником у нас Петр Федорович Карпухин, пожилой дядька, немного шепелявящий и очень гордящийся тем, что может достать по блату сколько угодно красной икры и чавычьих брюшек. Не многие знают, что это такое! О, чавычьи брюшки!.. Разве сравнишь балыки семги с ними? Объеденье! Стоит только попробовать.
Никто из коммерческого отдела до открытия этого порта, кроме меня, на флоте, вернее сказать — в портах, не работал, но, как говорится, нужда заставит есть калачи, — суда приходили, шла разгрузка, погрузка и нужно было оформлять документы, а с оформлением их сплошной ужас — хоть за голову берись. Транспортно-экспедиторской конторы в порту еще не было, и все ведение грузовой документации лежало на коммерческом отделе. Грузовые отчеты со дня открытия порта — а прошло уже около четырех месяцев — не были отправлены в Камчатско-Чукотское пароходство, взимание доходов с клиентуры сильно запущено — я обнаружила много недоборов, а кое с кого взято и лишнее. Работы — с ума сойти. Но меня больше всего возмущало состояние складского дела. Через Усть-Гремучий шло много лесогрузов — засольных сараев, клепки, бочкотары и пиловочника. Разгружать эти материалы нужно было обдуманно, по отдельным видам, как у нас говорят, «по партиям или коносаментам»[1]. А здесь повелось так: пришла баржа с Пристани — бери на «ура». Разгружают клепку и бочкотару прямо на землю. «Вали кулем, потом разберем!» Я не привыкла к такому порядку, меня это возмущало. «Безголовые черти! — думала я о стивидорах и складских работниках. — Ни крупицы совести». Мне приходилось наблюдать в Ленинградском, Владивостокском, Панинском портах, как складывали груз, а тут полная неразбериха. Когда я стала говорить о неполадках, меня местные «боги» окрикнули:
— Здесь Камчатка, а не материк, и нечего заводить свои порядки!
Лешку Крылова назначили капитаном катера «Прибой». Судном он очень гордился. В Панине Леша был всего лишь помощником капитана, а здесь, в этих тяжелых условиях, ему доверили судьбу всей команды — он хозяин катера! Там, в Панине, Леша привык к дисциплине, чистоте на судне, а тут, в Усть-Гремучем, к его огорчению, ни того, ни другого не было. А когда он взялся за дисциплину, команда пригрозила ему: «Доносчиков не терпим, только попробуй нафискаль!..»
Лешка парень умница, фискалить не собирался, а засучив рукава принялся сам, один, драить и красить катер. В этом ему очень помог Сашка Полубесов, работавший диспетчером. В свободную от вахты минуту они приводили в порядок судно.
А чем же занимались остальные?
Пьянкой… Однажды на вахту пришел хмельной матрос. Насчет выпить парень, говорят, слабак слабаком: с трехсот граммов начисто идет под откос. Леша не допустил его к работе и послал в отдел кадров. Матрос туда не пошел, а стал подкарауливать Лешу за углом, ожидая, когда тот пойдет домой. И вот они встретились.
— Ах ты дешевка! Понаехали тут!.. — зашипел матрос. — Авторитет зарабатываешь?
— Малахольный! — злобно сплюнул Лешка. — Совесть надо иметь. Залил фары-то!
Они подрались, и довольно крепко, но жаловаться ни тот, ни другой не пошел. А на следующее утро матрос проспался и пришел в палатку извиняться…
Пили не только старые камчадалы, как мы называли работников, уже несколько лет проживших на Камчатке, пили и вновь прибывшие с нами из Панина, и ребята из Находки.
В порту негласно, ради озорства, какой-то шутник учредил «день моряка». Выдадут зарплату — выпивка. И тот, кто остался в этот вечер на вахте, стоит больше положенного, пока люди не проспятся после пирушки.
