А я как села на топчан, так и повалилась. Мне все еще казалось, что качает в океане. Голова сразу стала тяжелой, и я заснула.
Пока я спала, сварили компот, положили в него уйму сахару, а компот все равно оказался невкусным. У супа тоже вкус не тот. Вода-то соленая! Все ели молча. Аллочка горько вздыхала.
И лишь Сашка, наш веселый Сашка, не унывал, придумывая всякие рецепты, как сделать воду несоленой: попросил достать противогаз, насыпал в вату древесного угля и начал пропускать через этот фильтр воду. Но она не делалась пресной. Зато всем понравилась рыба. Прасковья Федоровна оказался хозяйственным человеком и за полдня перезнакомился чуть ли не со всем поселком. Он принес утешительное известие: пресная вода в реке бывает один-два раза в сутки, и отсюда вывод — надо по очереди сидеть на берегу и пробовать воду. От этого предложения всем стало весело. Но еще веселее стало, когда он объявил, что зимой здесь с пресной водой легче, нужно только выходить на берег океана и собирать воду в мешки.
— То есть как это в мешки? — оживилась Аллочка.
— А так, очень просто: океан выбрасывает на косу лед — иди и собирай себе да клади в мешок.
— Вот и наберешь соленую, — заметил Лешка.
— А надо иметь молоток или топор: отколол кусочек, лизнул — и порядок!
Все опять рассмеялись, довольные находчивостью Паши. Кроме новостей Прасковья Федоровна принес огромную чавычу, около нее уже возились мама и Лена.
Перед ужином выпили за новую жизнь по рюмке спирту и, порешив, что утро вечера мудренее, легли спать.
Утром проснулась я — хлопцы тихонько поют песню. Настроение у всех приподнятое. Позавтракали и пошли в отдел кадров. С работой уладилось сразу, каждый из нас получил назначение по своей специальности. Меня послали в коммерческий отдел.
Как только получили направления на работу, нас собрали в кабинете начальника порта Булатова. Человек он был, судя по всему, прямой и немножко грубоватый.
Говорил с нами Булатов откровенно, признался, что с жильем плохо.
— Коттеджей пока не ждите. Кто боится трудностей, пусть заявит сразу — Камчатка трусов не любит. Вам наговорят много страшного — не верьте. Тут все, мол, будет: зимой в дни штормов песчаную косу, на которой расположен порт, заливает волна, бывают, мол, и землетрясения.
Положим, изредка и тряханет, честно говорю, но смелым это не страшно. Я здесь живу вот уже седьмой год, а до этого за пятнадцать лет исколесил Камчатку вдоль и поперек. Люблю ее, матушку, — богата и неизведанна. Гордиться вам надо — ведь вы зачинатели!
Мне Булатов понравился сразу: народ только прибыл, а он уже нашел время поговорить с нами, поставить задачи, подбодрить и в то же время не умолчал о трудностях. И сразу захотелось работать, скорей работать!
Но оказалось, что не все так думали. Аллочка вдруг расплакалась и заявила (хотя заранее знала, что ее просьба невыполнима), что если ей не предоставят отдельную комнату, она уедет, а пока на работу не выйдет.
— Не для того, — заявила она, — я училась, чтобы жить в палатке вместе с мужчинами и портить свое здоровье соленой водой!
Мне понравился ответ Булатова:
— Можете уезжать, держать не будем. Соленой воды без ваших слез достаточно. Жаль, голубушка, что на вас деньги тратили, не в прок ученье.
— «Божественно! Восхитительно!» — скривил лицо Сашка, напоминая о первых Аллочкиных восторгах. — Уматывай, пока цела! А в Панино дадим телеграмму, чтобы все знали, что ты трусиха и плакса.
Дней через пять поехала я в райцентр, расположенный на том берегу реки Гремучей, — надо было стать на партучет. Райцентр мне не понравился: две длинные деревенские улицы тянутся от реки к тайге, к сопкам, — вот и все. Зато сама река!.. Когда я вернулась из райкома к катеру, небо очистилось от облаков, и я была поражена красотой Гремучей. Вся она горела в трепетных солнечных бликах, в чистой-чистой сини, с чайками, которые неутомимо, как гребцы веслами, помахивали над самой водой крыльями.
Вокруг меня стояло много народу, всем хотелось сесть на катер, идущий в порт. Кого-то ждали. Я вошла в рубку, спросила у капитана:
— Скоро пойдем?
Он посмотрел в сторону райцентра и немного погодя ответил:
— Хозяина жду… Да вон, никак, он идет.
На сходнях появилась грузная фигура Булатова.
— Заводи машину, — донесся его осипший голос.
Слышу, стоящие на берегу люди просят Булатова взять и их. Он молча прошел в кубрик. Капитан махнул кому-то рукой, из толпы сразу выделилось несколько хлопцев, они стали прыгать с дебаркадера на катер. Очевидно, им не захотелось идти в кубрик, где находился Булатов, и они расселись на канатных связках на носу катера.
Как только отошли от берега, мне тоже захотелось выйти на воздух — с носа катера лучше видны и река, и прибой океана. Только взялась я за ручку двери, как ручка сама послушно повернулась, — оказывается, на нее нажал с той стороны Булатов.
— Ты куда? — спросил он у меня, входя в рубку.
— Хочу посмотреть бары.
— Посмотри, посмотри. Как на учет-то, стала?
— Ага.
