Прочие поэты – вместо того чтобы переживать усилие Атланта при его возникновении – устремляются к его пламенному завершению. Белый посвятил бурному горообразованию целую страницу, на которой горы беспрестанно вздымаются; он переживает своего рода
Каменистые пики грозились; вставали под небо; перекликались друг с другом; образовали огромную полифонию творимого космоса; и тяжеловесно, отвесно – громоздились громадины, в оскалы провалов вставали туманы; мертвенно реяли облака; и – проливались дожди; бегали быстрые линии пиков; пальцы пиков протягивались, лазурные многозубия истекали бледными ледниками и нервные бледные линии гребнились повсюду; жестикулировал и расставлялся рельеф; пенились, проливались потоки с огромных престолов; и говор громового голоса преследовал меня всюду; по часам плясали в глазах и на бегу: стены, сосны, потоки и пропасти, камни, кладбища, деревеньки, мосты; пурпур трепаных мхов кровянил все ландшафты, кру́тни мокрого пара стремительно выбегали в расколах громадин; и – падали; между водою и солнцем обдавал танцующий пар, начинал хлестать мне в лицо; облако падало под ноги: в космы потока; пряталась бурно бившая пена под молоком; но под ним все: – дрожало, рыдало, гремело, стекало и пробивалось в редеющем молоке теми же водными космами…
Я стою здесь, в горах…[449]
Мы не пожелали разбирать этот длинный документ, ибо стремились оставить без комментариев свойственные ему силы воодушевления. Белый изображает именно динамическую картину, дает динамическое описание неистового рельефа. А до чего симптоматична последняя приведенная строка! Все эти вытягивающиеся пики, весь этот жестикулирующий и принимающий разные позы рельеф – все это имеет целью «распрямить» литературного демиурга среди гор! Как лучше можно выразить, что Атлант – хозяин мира, что он любит свою ношу, что он гордится своей работой? Динамическая радость пронизывает текст Белого. Автор переживает не апокалипсис, а неистовую радость земли.
Вот так для некоторых душ гора подает пример энергии, образец «действия». К примеру, Мишле пишет: «Что делать скуке Обермана[450] в этих местах, исполненных действия?» (La Montagne, р. 356) Это
Как только мы начнем глубинно переживать образы веса, мы поймем, что можно действительно
В Мексике мужчины носят громадные тяжести, не подавая виду, что они считают их тяжелыми. Они выглядят едва ли не так, будто им нравится ощущать ношу, которая давит им на позвоночник и которой они оказывают сопротивление.
Аналогично этому Жорж Дюамель говорит:
Носить тяжести – вот призвание мужчины… Не ослабевая, мужчина выдерживал эту судьбу носильщика на протяжении веков и тысячелетий. Хотя он и выдрессировал животных, чтобы те помогали ему в этом занятии, из игры он не вышел, а роль свою сохранил[451].
Значительной части вызываемого им интереса муравей обязан тяжестям, которые он носит. Средневековые бестиарии любили повторять, что «пропорционально своим размерам муравей носит более тяжелые ноши, чем одногорбый и двугорбый верблюд»[452]. Мы проникаемся живым участием к его труду, который превратили в
Эти в высшей степени динамизированные
Даже если ты взвалил бы на свои плечи ноши тяжелее гор, ты все же не добрался бы до истины. Все эти задачи приятны душе. Она находит в них удовлетворение своей гордыни. Она бывает довольна, только если ею властвует ее собственная воля.
