Лишний раз эта потребность в искренности, каковую можно назвать здесь искренностью в вещах, проявляется как полная вовлеченность воображающего существа. Нам возразят, что в этих случаях такая вовлеченность происходит «просто так», ради эфемерной иллюзии. Но эфемерный образ в течение мгновения накапливает столько ценностей, что его вполне можно назвать мгновением первичной реализации ценности. Стало быть, без колебаний скажем, что воображение представляет собой одну из первичных функций человеческой психики, и функцию авангардную, разумеется, если рассматривать воображение во всех его свойствах, в трех его признаках: формальном, материальном и динамическом. Как утверждает Лео Фробениус[481]: «Произведение рождается не только из точки зрения, но и из взаимодействия сил» (Histoire de la Civilisation africaine. Trad., p. 21). И рассматривать его нужно сразу и по его линиям, и в его напряжениях, в его порывах и в его тяжестях, взглядом, выравнивающим поверхности, и плечом, несущим объемы, – словом, всею бодростью нашего существа.
XМы посвятили целую главу нашей предыдущей книги психотерапевтическому методу Робера Дезуайля. Мы показали, что сутью этого метода является исцеление более или менее депрессивной, более или менее расколотой психики с помощью направляемых грез. Такая нарушенная психика нуждается сразу и в разгрузке от тяжести забот, и в интеграции посредством чуть более свободного и выпрямленного поведения. Метод Робера Дезуайля ставит перед собой эту двойную задачу, предлагая зажатой и несчастной психике линию образов, которые в силу своего подсознательного воздействия играют роль освобождающих советов. В сущности, весь этот метод опирается на распрямление воображения. С помощью как следует направляемых образов воображение больное, слабое, нерешительное и заблокированное можно вернуть к здоровому и эффективному функционированию. Когда сдвинется воображение, вместе с ним пойдет и все остальное. Вся психика вновь проникнется отвагой, жизнь обретет цели, а страсть – надежду. Благодаря грезам воображение станет и впредь творить образы, и поэтому вся человеческая психика вновь примется функционировать в связи с наиболее характерными человеческими функциями – с функциями будущего, с функциями, наделяющими будущее психологической причинно-следственной связью.
Здравый смысл при встрече с помраченным рассудком неодолимо стремится доказать объективную ложность нарушенных суждений. Метод Дезуайля – самый ненавязчивый из всех видов психоанализа – довольствуется показом больному простых образов, признанных целебными в результате длительной практики. Этот метод, противопоставляя одни образы другим, остается в среде символов, он уважает безымянность символов, чего, как правило, не делал классический психоанализ, добиравшийся до отчетливых значений символов и тем самым торопившийся демаскировать символические формы. На наш взгляд, методу Робера Дезуайля идет на пользу подлинная однородность символов, поистине это ментальная гомеопатия. По сравнению с ним классический психоанализ соответствует ментальной аллопатии: символам он противопоставляет наскоро разработанные понятия, ясно как день демонстрирующие социальное происхождение психических травм. Но безраздельно предаваясь историчности реально проживаемой жизни, классический психоанализ забывает о той пронизанности легендами, что наделяет всякую человеческую психику этой чуть ли не врожденной способностью к творению символов. Стоит ли наделять могуществом символы материнства, чтобы ребенок получил травму от жестокого взгляда, от безразличного отношения, от пренебрежительных речей!
XIНо в данной работе мы не хотим заново излагать эту проблему полностью. А возвращаемся мы к ней потому, что техника Робера Дезуайля еще более углубилась после публикации его первой книги Exploration de l’Affectivité subconsciente par la Méthode du Rêve éveillé (Paris, 1938), книги, которая была для нас единственным источником документов в пору, когда мы писали «Грезы о воздухе». Во втором труде Дезуайля Le Rêve éveillé en Psychothérapie его метод получил как бы удвоение. Если в первой книге большинство наведенных сновидений представляло собой грезы о вознесении, подлежащие ведению воздушной психологии, то новая книга содержит еще и грезы о спуске, так что она может помочь нам в уточнении некоторых вопросов психологии бездн, которую мы хотим обрисовать в настоящей и в последующей работах.
Итак, пользуясь полным методом снов наяву, перед грезой о вознесении, предлагающей нам единство будущего, мы посоветуемся с грезой о спуске, чтобы разблокировать психику, чересчур привязанную к тягостному прошлому. Необходимо помочь субъекту отыскать с помощью образов тайный узел, препятствующий его порыву.
