Это случилось в начале двадцать второго столетия, когда Соединённые Штаты, оправившиеся после бурных 90-х годов двадцать первого века, вновь вышли на мировую шахматную доску звёздно-полосатым ферзём. Напористые дельцы с дипломами Гарварда и Принстона быстро восстановили старые связи в Поднебесной, на пару с новой элитой Китая желая потеснить российский бизнес сначала на рынках Матушки-Земли, а затем и в Приземелье. Сначала всё шло как по писанному: американо-китайские концерны, питаясь дешёвой рабочей силой и разного рода преференциями со стороны партии и правительства, нарастили мускулы и принялись завоёвывать рынки, тесня русских с прежних позиций. Начав с традиционно принадлежавшего американцам рынка информационных технологий, вышеуказанные компании заполучили ряд месторождений в Поясе астероидов и возле Марса, одновременно построив несколько значимых космических объектов в Приземелье (верфь имени Авраама Линкольна, Глобальный вычислительный центр). К середине столетия даже традиционная вотчина русских — перевозки в околоземном пространстве — готова была пасть под энергичным натиском новых игроков, но тут случился очередной кризис, в который раз предсказанный учёными-экономистами, обоснованный как осознанная необходимость ещё в двадцатом веке и всё же подкравшийся совершенно незаметно.
Финансовая помощь, налоговые послабления компаниям, связанным с высокими технологиями, породила совершенно неконтролируемые потоки электронных денег, беспорядочно болтавшихся между Востоком и Западом, являвших миру то чудо неожиданного обогащения, то ужас столь же неожиданного краха, причём речь иногда шла о целых странах. Рынок ценных бумаг не преминул раздуть вокруг означенных потоков массу финансовых пузырей, которые, лопнув к середине столетия, вновь лишили Америку значительной части влияния. Впрочем, отдуваться в этой ситуации США предоставили Китаю, списав на его Министерство финансов большую часть плохих долгов и может быть эта ситуация как и в позапрошлом, двадцатом веке, разрядилась бы сама собой — ну упал доллар, укрепился юань, что у нас там на повестке дня?.. Но к указанным переменным время добавило в уравнение ещё парочку незнакомых букв. Или, если угодно, иероглифов.
Во-первых, китайская рабочая сила неожиданно для всех не захотела быть дешёвой. Веками прозябавший в нищете китаец получил благодаря «принципам четырех модернизаций» Интернет, спутниковое телевидение и опасные мысли в голову, а получив, потребовал социальных льгот по образу и подобию цивилизованного мира. Требования провозглашались, в общем, мирно, с пением хвалебных гимнов партии и правительству, чествованием руководства предприятия — вполне по Дэн Сяопину, но поскольку денег на социальные реформы в казне не было, случилось во-вторых.
Во-вторых, партия и правительство были уже далеко не те. Прошли времена потомков Великого кормчего, не осталось тех, кто помнил какой ценой Китаю досталось его состояние и положение мировой мастерской, тех, кто знал цену жизни — старое поколение, пользуясь благами и радостями жизни, помнило голодные годы первой половины ХХ века и детям вбивало в головы это горькое знание.
Дети выросли, не забыв передать наставления отцов потомкам. Беда была в том, что наставления эти передавались на заднем сидении «Мерседеса», по дороге с места работы на дружескую пьянку в фешенебельном клубе и воспринимались как бред ополоумевшего старикашки. Потомки научились вальяжно выглядеть в своих кабинетах и на разного рода переговорах и приёмах, но самое главное — привыкли, что где-то там, внизу, серая масса безропотно вкалывает на предприятиях буквально за миску лапши.
Рабочую силу обеспечивала КПК. Нет, поименуем контору полностью: Коммунистическая Партия Китая. Она была везде. Не будем перечислять, просто поверьте — везде.
Прежде всего КПК была в головах, не оставляя места для прочих мыслей, определяя для любого китайца смысл жизни, цель жизни и ее, жизни, уровень. Новые поколения китайской номенклатуры год за годом, планомерно и по-китайски методично, выживали партийную философию, заменяя ее то культом личности, то Кун Фуцзи, то попытками всеобуча на деревне, высылая тысячи молодых учителей поднимать уровень грамотности населения. Все это создало в головах крестьян такую кашу… И некому и нечему было аккуратно разложить горячее по тарелочкам — ведь партия контролировала и саму номенклатуру, мешая свежеиспечённым мандаринам наслаждаться радостями жизни, вот они избавлялись от неё как могли.
Выступления рабочих в Шанхае, Гуандуне, а потом и в самом Пекине повергло партийное руководство в самый натуральный шок, впрочем, он быстро закончился, а началась волна репрессий, в которой захлебнулись выступления в остальных внешних районах. Остался неприятный осадок в виде глухого недовольства, зреющего в массах. Рабочие поняли, что с властью нельзя договориться мирно. И запомнили это.
