– Да. Тот самый день, который ты недавно воскресил в памяти. День, когда я встретился с твоими родителями и тобой. Первый и последний… – Глубоко вздохнув и бросив взгляд на кобуру, он продолжил: – Твои родители оказались очень милыми людьми. Дружелюбными. Светлана накрыла стол. Мы хорошо посидели, немного выпили. В основном говорили о том, как спасти деревню. Со своей же стороны, я обещал сделать все возможное и невозможное. Вот тогда-то Сергею и пришла в голову эта идея…
Громов снова вздохнул.
– Какая идея?
– Чтобы я выступил перед жителями деревни. Вселил в них надежду, поднял моральный дух и убедил, что они не одиноки в борьбе с чиновничьим произволом. Я согласился. Выступление прошло на ура. В меня поверили. Мне аплодировали. А в итоге что? Я их всех подвел. Не уберег. Никогда себе не прощу!
– Да прекращайте! Вы же ни в чем не виноваты.
– Виноват, Никита, виноват. Но не будем предаваться унынию.
– Да, не будем.
– Тогда я настолько увлекся овациями, что не заметил притормозивший сзади джип. А Сергей заметил. Заметил он и ствол над опускающимся стеклом и тут же повалил меня на землю. Прозвучал выстрел. После чего черный внедорожник так же быстро исчез, как и появился. Так что, Никита, я обязан твоему отцу жизнью. Он герой.
– Я знаю.
– После бесполезной беседы с участковым Сергей решил меня вооружить. Он был отставным военным, старшим прапорщиком. Прошел не одну горячую точку. Оттуда и сноровка. Оттуда и оружие с кое-какой амуницией, включая эту кобуру.
– Теперь ясно.
– Рано утром, когда ты еще спал, я попрощался с твоими родителями. Пообещал им, что первым делом предам огласке этот беспредел, а потом обращусь в Генеральную прокуратуру. Само собой, я оставил им свой номер телефона и просил звонить в любое время дня и ночи, что бы ни случилось.
– И они позвонили?
– Да. Через пару дней. Ночью. Сергей рассказал, что поселок захватили вооруженные бандиты, одетые в черную форму и маски. Они вытягивали людей из своих домов, а тех, кто отказывался повиноваться, тут же расстреливали. Потом связь оборвалась.
Резко встав, Громов посмотрел на меня с сожалением, покачал головой и, постучав кулаком себя по лбу, ринулся к двери.
– Куда вы? Дальше-то что?
– Инга! – открыв дверь, крикнул он.
– Что там случилось, шеф?! – отозвалась она.
– Гость голоден, вот что! Давай-ка сваргань чего-нибудь на скорую руку! Бутербродов да кофейку покрепче!
– Сейчас сварганю, шеф! Тоже мне нашли кухарку! – Не успела дверь закрыться, как донеслись и другие ее реплики: – Чуть что – сразу Инга! Так и норовят запихнуть в каждую дырку! Гость, видите ли, голоден! Да чтоб ему поперек горла эти бутерброды!..
Раздавшийся голос Полковника вынудил ее заткнуться.
– Дальше? – Громов подошел к креслу сзади и облокотился на спинку. – Не знаю, о чем я тогда думал и на что надеялся… я был напуган, растерян и понятия не имел, что буду делать, когда приеду, но я сразу же туда поехал.
– Один, что ли?!
– Да.
– А как же полиция, федералы?!
– Накануне я попытался к ним обратиться, да и не только к ним. Даже до некоторых депутатов дошел.
– И что?
– И ничего. Меня даже слушать не стали. Причем той ночью, когда я позвонил в наши доблестные органы, надо мной только посмеялись.
– Неужели в нашей стране все госслужащие либо глухи, либо продажны?
– Нет, не все. Порядочных людей и в полиции, и в ФСБ, и даже среди политиков хватает. И сейчас мы с ними тесно сотрудничаем. Более того, если бы не они, «Молот» уничтожили бы еще в зародыше. Но тогда я их не знал.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Инга. Поставив на стол поднос, на котором располагалась тарелка с четырьмя бутербродами и две чашки кофе, она окинула меня высокомерным взглядом и натужно сказала:
– Откушайте-с, гость дорогой, да не подавитесь.
Я никак не отреагировал, и, видимо, ее это задело. Тихо проклиная меня, мой род и мою морскую свинку, которой у меня отродясь не было, она гордой походкой покинула комнату. И снова получила нагоняй от Полковника.
Переглянувшись с Громовым, мы мысленно договорились это не обсуждать.
– Вообще-то кормежка у нас здесь неплохая, просто для завтрака еще рановато.
Он осмотрел бутерброды, каждый из которых состоял из ломтика черного хлеба и нескольких кусочков сухой колбасы, сыра, помидора, и, выбрав самый крупный, протянул мне.
– Надеюсь, Инга в них ничего не подсыпала? – взяв бутерброд, спросил я, ухмыляясь. – Или плюнула?
– О нет, нет, что ты! Она хоть и вздорная баба, но на такие подлости не способна.
– Ладно, рискну, отведаю. Ну, поехали вы туда, и что?
– У меня до сих пор нет четкого понимания того, что я там увидел. От деревни одно название осталось, хотя, как выяснилось позже, название последовало вслед за деревней. В небытие!
– Так быстро? – удивленно пробубнил я с набитым ртом. – Но вы же сразу выехали и должны были застать весь этот геноцид в полном разгаре?
– Нет, вообще ничего. И никого.
– Ни одной живой души?
– Ни одной.
– А трупы? Должны же были остаться трупы?
– Ты меня не понял, Никита. Там почти камня на камне не осталось.
– То есть как?
