Ее отчасти можно было назвать «светом», будто сдерживаемым невидимой опалубкой, образующей вместе с ним толщину стенок пространственных тоннелей. «Свет» переливался всевозможными цветами, но при этом не скрывал от глаз того, что творилось внутри тоннеля. Он был полупрозрачен.
В одном из таких космических тоннелей мы неспешно и летели, но только поначалу, максимум минут десять, затем наша скорость начала увеличиваться и возросла до немыслимых величин. Хотя, может, скоростные характеристики корабля здесь ни при чем, и всему виной какая-то невообразимая сила тоннеля, схватившая нас в портале «А» и несущая в портал «Б».
Мне даже довелось удостовериться в том, что вселенская транспортная сеть эксплуатируется по полной. В параллельном тоннеле сбоку от нас летел объект в виде пирамиды, значительно превышающий нашу посудину по габаритам. Носом корабля служила его вершина. В тот момент, когда он уже почти поравнялся с нами, наши дорожки разошлись. Его тоннель повернул в другую сторону, а наш продолжал тянуться по прямой. Впрочем, как он тянулся сейчас, я не имел ни малейшего представления. Скорость стала запредельной, а на «экране» все расплывалось.
Вспомнив о своей бесценной докторше, я мысленно обозвал себя эгоистичным ничтожеством и поторопился повернуть голову в ее сторону. Но не тут-то было. Нет, двигательная способность не пропала, проблема заключалась в скорости поворота. Она получалась настолько медленной, что за время преодоления необходимой траектории я успел с дюжину раз моргнуть, два раза сглотнуть и многократно чертыхнуться.
Достигнув цели, я застал Натали в полугипнотическом состоянии, как и двух ее соседей. Они со слегка безумными взглядами всматривались в пространственно-временные коридоры, хотя те уже походили на картины абстракционистов. Бородатый до того увлекся, что не замечал, как из его приоткрытого рта вытекает слюна.
Я попытался заговорить с Натали, но вместо желаемых слов издал какие-то мычащие звуки. Она их не услышала или сделала вид, что не услышала. Да и не важно. Очаровавшись танцем удивительных форм и красок, она была чуточку счастлива, а это самое главное.
Потратив уйму времени на поворот головы в другую сторону, я увидел аналогичную картину, только в этот раз я не остался без внимания. Краешком глаза меня заприметил Давид. Запустилась новая череда ожиданий. Сначала пришлось подождать, пока он повернет голову, потом попробует что-то произнести, причем не раз, и, наконец, приподнимет левую руку, дабы на языке жестов сообщить мне что-то непременно «важное».
Сжимая ее в кулак, обращенный ко мне тыльной стороной, Давид расплылся в улыбке и начал разгибать средний палец. Очень, очень и очень медленно.
«Ладно, – подумал я, – прибьем мерзавца его же картой!»
Благо моя правая ладонь находилась еще напротив шеи. В то время, когда он поворачивал голову, у меня жутко зачесалось ухо, и пришлось родное ублажить. Чуть не помер, пока до него добрался. Зато все, что от меня теперь требовалось, – это лишь оставить нужный палец в состоянии стояния, а остальные прижать к ладони. К чему я немедленно и приступил.
Однако мои выводы оказались неверными. Поворачивая ко мне кулак внутренней стороной, Давид вслед за средним пальцем разогнул указательный, изобразив знак победы. Его уверенность в неминуемом сокрушении долговязых орд похвальна, но безосновательна. И никакие жесты меня не переубедят в обратном. Не став мучить себя излишними пальцедвижениями, я оставил все как есть, понемногу опуская руку…
Задав кораблю адскую встряску на выходе, нас, как космический мусор, выметнуло метлой мироздания из пространственно-временного тоннеля. И если верить словам Шакалова, то сейчас мы находились в тридцати двух миллионах световых лет от своего дома. В галактике Веретено созвездия Секстант. В общем, у черта на куличках!
Радушного приема ожидать не приходилось. Не успели мы опомниться, как Вселенная преподнесла нам «подарочек» в виде астероидного потока. Он состоял из тысяч хаотично блуждающих каменистых глыб, возможно некогда являвшихся частями какой-нибудь планеты. Выглядели они устрашающе, но бояться нам особо было нечего. Долговязые оказались матерыми пилотами и, умело лавируя кораблем, лихо огибали глыбы разнообразных форм и размеров. Затратив не более получаса на астероидный рой, они прибавили скорости и устремились на планету, которую Кирилл назвал «тюрьмой для невинных душ». На Цизарбию.
