Но, самое удивительное и прекрасное начиналось ближе к вечеру, когда возвращался Гумсрсинду и они шли в ресторан. Поначалу Мария там очень смущалась - ей казалось, будто все на них смотрят. А потом осмелела - с удовольствием пила редкие дорогостоящие вина, вкушала диковиные блюда и слушала своего Гумерсинду, который рассказывал ей о том, что успел сделать за день. Затем наступал самый волнующий момент: Гумерсинду приглашал её на танец, и она с замиранием сердца чувствовала, как его сильная нежная рука ложится ей на талию. От этого прикосновения у Марии всякий раз кружилась голова, пол уплывал из-под ног, но Гумерсинду легко и уверенно вёл её в танце - свою жену, свою надёжную, терпеливую подругу, всей жизнью выстрадавшую эти мгновения счастья.
Опьянённые вином и танцем, они поднимались в номер, и для них наступала ночь любви. Да, это была любовь! Они любили друг друга как в молодости, как в первые месяцы после свадьбы. Его страстные признания, на которые он не отваживался, даже в юности, будоражили кровь Марии, вскрывая в ней доселе неведомые и не востребованные прежде силы. В огне этой страсти сгорели без следа все прошлые обиды, и новый прочный сплав ещё крепче спаял сердца двух немолодых, но искренне любящих друг друга супругов.
Как драгоценный дар восприняли они это чистое и светлое чувство, вновь озарившее их жизнь. Мария вся светилась от счастья, а Гумерсинду летал как на крыльях. Он был прощён ею и чувствовал это, хотя они и не вспоминали о его прошлых грехах. И Мария тоже окончательно уверовала в то, что была и остаётся единственной любимой женщиной Гумерсинду.
Эта внезапная вспышка чувств оказалась прекрасным предлогом к переезду в Сан-Паулу. Все сомнения в правильности такого решения отпали сами собой. Особняк был куплен. Добротный, уютный, просторный – вполне подходящий для того, чтобы в нём начать новую счастливую жизнь.
Но прежде чем поселиться в Сан-Паулу, Гумерсинду и Марии надо было съездить в свой старый дом, на фазенду – собрать необходимые вещи, отдать кое-какие распоряжения по ведению хозяйства. И когда за окнами поезда показалась буйная зелень кофейных плантаций, сердце Марии защемило. Как-никак здесь, среди этих деревьев, прошла большая часть её жизни! «А что же должно твориться сейчас в душе Гумерсинду? – с тревогой подумала она. – Не жалеет ли он о том, что купил этот особняк, что поторопился с переездом?»
И Гумерсинду, угадав её мысли, ответил на них вслух:
- Не надо грустить, дорогая. Мы всё сделали правильно. Я ещё не стар, мне хочется попробовать себя в новом деле. А наша фазенда – в надёжных руках! Анжелика управляется там не хуже меня. Но самое главное, что ей нравится этим заниматься.
- И всё-таки ей трудно, бедняжке, - вздохнула Мария.
- Не забывай, это был её добровольный выбор. Очевидно, так и должно быть. Бог не дал нам сына, зато одарил нас такой дочерью, которая вполне заменяет сына.
Анжелике действительно нравилось жить вдали от большого города, на родной фазенде. Здесь и дышалось легче, и работа была не в тягость, а в радость. Разумеется, это непростое дело – управлять кофейными плантациями, изо дня в день думать об урожае, который надо не только вырастить и собрать, но ещё и выгодно продать. А кроме того, надо заботиться также и об огромном количестве людей, обрабатывающих плантации за ничтожную плату. По крайней мере, Анжелика считала это одной из важнейших составляющих успешного ведения хозяйства – в отличие от большинства здешних землевладельцев.
Даже Гумерсинду, слывший в округе добрым и справедливым хозяином, не слишком утруждал себя заботами о наёмных итальянцах.
А вот Анжелике пришлось всерьёз задуматься над этой проблемой уже вскоре после отъезда отца. В тот день рабочим выдавали жалованье, а точнее, выяснилось, что выдавать-то им ничего и не надо, так как все они сильно задолжали лавочнику Ренату и обязаны расплатиться с долгами.
Такой порядок был заведён здесь давно, и Анжелике оставалось только издали наблюдать, как лавочник, тыча пальцем в платёжную ведомость, а потом в свою долговую книгу, объясняет буквально каждому рабочему, что и на сей раз тому не удалось полностью покрыть долг. Рабочие реагировали на это по-разному: одни понуро выслушивали Ренату и отходили в сторону, другие громко возмущались, обзывая лавочника мошенником и вором. Крепкий молодой парень, чем-то напомнивший Анжелике Матео, высказался более конкретно, обвинив не только Ренату, но и Гумерсинду:
- Все вы тут одна шайка-лейка! Специально приписываете нам то, чего мы не брали в вашей лавке, чтобы никто из нас не смог рассчитаться с долгами и вернуться обратно в Италию!
Анжелика заподозрила, что парень не далёк от истины. Если такая картина повторяется из месяца в месяц и люди никогда не держали в руках зарабонных денег, то ясно, что их кто-то обманывает – либо лавочник, либо хозяин. А может, и оба вместе, как утверждает этот парень.
Когда Ренату закончил выяснять отношения с рабочими, Анжелика спросила его строго:
