Лишившись работы и потеряв друга, он пошел со своей бедой к Жулиане. И она пожалела его:
— Ты можешь не ходить сегодня в свою комнату. Спи здесь, со мной. Только не трогай меня.
Это был первый шаг к их последующему примирению. Прощенный Жулианой, Матео воспрянул духом и стал искать новую работу.
А вот у Амадео вскоре после их разрыва начались серьезные неприятности: его стали вызывать в полицию по делу об убийстве Эрнандеса.
— Но разве убийца — не тот тип, который во всем сознался? — спросил Амадео следователя, и Эриберту весьма огорчил его своим ответом:
— Это признание очень похоже на самооговор.
— Но какой же нормальный человек станет такое на себя наговаривать! Он что, сумасшедший?
— Нет. Но иногда люди берут на себя чужую вину, если взамен им предлагают деньги. А у Жануариу были долги, и немалые, с которыми он не так давно полностью расплатился! Интересно, откуда бы он мог взять сразу столько денег, как вы полагаете?
— А я почем знаю! Я даже не был знаком с этим Жануариу!
— Зато вместе с ним одно время работал Антониу — ваш теперешний шурин.
— Ну и что? Мало ли с кем нам иногда приходится работать.
— Это верно, — согласился Эриберту. — Однако есть свидетель, видевший, как Антониу беседовал с Жануариу незадолго до этой странной явки с повинной. Вам известно, зачем они встречались?
— Нет. Но я думаю, это произошло случайно. Встретились на улице, поговорили о томo сeм и разошлись.
— Возможно, — не стал возражать Эриберту. — Вы можете быть свободны. Ас сеньором Антониу я сейчас побеседую отдельно...
Жулиана и Матео еще не успели окончательно помириться, как на них обрушилось страшное горе. Все произошло стремительно: вечером у Хуаниту поднялась температура, утром его отвезли в больницу, а спустя сутки он умер от дифтерии, которая в те времена считалась болезнью неизлечимой.
Эта непоправимая утрата вновь сблизила Жулиану и Матео. Объединенные общим горем, они теперь держались вместе, хотя их страдания от этого и не становились меньше. Особенно трудно им пришлось в первые дни после похорон, когда они безутешно плакали в своей опустевшей комнате, где не было даже Аниньи, потому что Марко Антонио увез ее к себе, опасаясь инфекции.
Но вот опасность миновала, и он снова вернул девочку Жулиане, преодолев упорное сопротивление Жанет, которая боялась, что в условиях пансиона ее внучка не будет застрахована от печальной участи, постигшей Хуаниту. и хотя Марко Антонио тоже тревожился за судьбу дочери, он не мог проявить жестокость к Жулиане, да еще теперь, когда она лишилась сына.
С возвращением Аниньи жизнь Матео и Жулианы понемногу стала входить в прежнее, нормальное русло. Заботы о единственном оставшемся у них ребенке в какой-то мере заслоняли собой ту неизбывную печаль, которая вошла в их дом со смертью Хуаниту.
Жулиана теперь не брала дочку на фабрику — за ней присматривал безработный Матео, и надо было видеть, с какой нежностью он прижимал к себе девочку, не будучи ее родным отцом.
А когда ему надо было отлучиться из дома в поисках работы, Анинью брали к себе Ортенсия и Долорес, которым эта малышка тоже отчасти заменяла Хуаниту. Разрыв с Амадео никоим образом не повлиял на отношение Матео к этим женщинам, отдававшим свою любовь Хуаниту на протяжении всей его столь короткой жизни.
Однажды, когда Матео и Ортенсия кормили Анинью, в комнату тихонько постучалась Розана.
Матео встретил ее холодно:
— Тебе не следовало сюда приезжать.
— Я только на минутку! Мы все переживаем из-за того, что случилось с твоим сыном...
— Не надо об этом, Розана! — взмолился Матео. — Мне все еще очень больно.
— Прости. Но это искреннее сочувствие, поверь!
— Я верю тебе. И все же — не надо сюда приезжать.
— Я сначала поехала в строительную контору, а там мне сказали...
— Да, я остался без работы, но это не беда. Найду новую!
— А ты не хочешь прогуляться с Маринью в воскресенье? Прости, может, я опять делаю тебе больно?
— Нет. Я и сам собирался его навестить.
— В таком случае мы будем ждать тебя в ближайший выходной. А теперь я пойду, не провожай меня.
После ее ухода Ортенсия заметила:
— Твоя жена очень красивая, Матео!
— Моя жена — Жулиана! Запомни! — резко ответил он.
— Не сердись, я сказала это без всякого умысла. И не волнуйся: Жулиана ни о чем не узнает. Не нужно ее огорчать! Ей и так сейчас трудно. Ты вот пойдешь к своему сыну, а она...
— Я сам ей все расскажу. Между нами не должно быть никаких тайн! — твердо произнес Матео.
— Ну смотри, тебе виднее, – пожала плечами Ортенсия. — Только я боюсь, как бы вы снова не поссорились.
— Не бойся, Жулиана поймет меня. Особенно теперь, когда одного сына я уже потерял...
— Мы все его потеряли, Матео, — с горечью произнесла Ортенсия.
Вопреки ожиданиям Матео разговор с Жулианой получился трудным. Былая ревность к Розане взыграла в ней с прежней силой, и даже пуще прежнего.
— Теперь она вцепится в тебя клещами и не отпустит, пока ты не согласишься вернуться к ней! Раньше мы находились в равных условиях: у нее был твой сын, и у меня был...
Жулиана заплакала, и Матео попытался ее успокоить:
