— Садись, дорогой, нам больше незачем притворяться!
Кучер не без удовольствия расположился в кресле Франческо, а Луиза и Антония застыли посреди столовой как парализованные.
— Ну, чего стоите, рты разинули? — грубовато обратилась к ним Жанет. — Обслуживайте сеньора Жозуэ!
После завтрака Луиза, осмелев, спросила госпожу:
— Прикажете подготовить комнату для сеньора Жозуэ?
— Нет, он будет оставаться в своей прежней комнате, пока мы отсюда не уедем.
Жанет проявила такую осторожность, опасаясь бурной реакции Марко Антонио, который вчера в порыве гнева уже грозился убить Жозуэ. Чтобы не провоцировать его на новые вспышки агрессии, Жанет вообще решила как можно скорее уехать из особняка вместе с Жозуэ. Но денег, вырученных от сделки с Франческо, оказалось недостаточно для того, чтобы купить новый дом, и она в итоге согласилась переселиться в тот дом, что предназначался для Марко Антонио и Жулианы.
Перемены, произошедшие с Жанет, были столь разительными, что даже ее эстетические вкусы кардинально изменились: теперь ей претила роскошь, она считала дурным тоном покупать дорогую мебель и, обставляя свое новое жилище, выбирала для него скромные простые вещи — точно так же, как педавно это делала Мария, жена Гумерсинду.
Жозуэ ни в чем не перечил Жанет, и было непонятно, разделяет ли он ее вкусы или попросту проявляет равнодушие, вынашивая какие-то иные планы на будущее. Жанет это немного беспокоило, и однажды она прямо спросила его:
— Ты и в самом деле намерен жить со мной?
— А зачем бы я добивался тебя? — ответил он весьма уклончиво, нисколько не развеяв опасений Жанет.
— Я не знаю зачем! Ты никогда этого не говорил. И вообще ты никогда не рассказываешь о себе. Почему? Я ведь даже не знаю, кто ты и откуда, есть ли у тебя семья.
— А зачем же ты взяла меня на работу? Надо было прежде навести справки обо мне.
— Я не сделала этого, потому что ты понравился мне с первой же минуты!
— То же случилось и со мной: я влюбился в тебя с первого взгляда!
— Значит, ты меня все-таки любишь? Это у тебя не случайно вырвалось?
— Ну конечно, моя дорогая! Поверь, я и сам не предполагал, что смогу так влюбиться!
В тот раз Жанет удалось спровоцировать Жозуэ на признание в любви, но подробности его биографии так и остались для нее загадкой, которую она, впрочем, и не слишком-то стремилась разгадать.
Правда, она не однажды говорила: «Ты совсем не похож на кучера», но это вызывало в ней лишь умиление и восторг, а вовсе не какие-то подозрения. Жозуэ представлялся ей негаданным подарком судьбы, и она дорожила им, предаваясь своему счастью без оглядки на прошлое и без опасений за будущее.
Марко Антонио тоже видел, что Жозуэ мало похож на кучера. И даже как-то сказал отцу:
— Этот тип явно себе на уме! Для кучера он слишком хорошо воспитан и образован. И гардероб у него отнюдь не для конюшни! Я не удивлюсь, если вскоре выяснится, что мадам Жанет Мальяно попала в сети проходимца!
Франческо не придал серьезного значения пессимистическим прогнозам сына. Он полагал, что самое худшее с Жанет уже случилось.
— Твоя мать снюхалась с кучером! У которого ни кола ни двора! Теперь он будет проматывать ее деньги, только и всего.
— Ты считаешь, этого мало? — возмутился Марко Антонио.
— Я считаю, что ниже падать уже некуда. Но это ее деньги, и она вправе распоряжаться ими как угодно. Захотелось ей купить молодого любовника — пожалуйста! Было бы гораздо хуже, если бы мы своевременно не выделили ей часть имущества и этот альфонс заодно разбазарил бы и твой капитал.
— Но я вовсе не хочу, чтобы моя мать разорилась из-за какого-то подонка! Я убью его! — лютовал Марко Антонио.
Франческо же, хоть и был возмущен выходкой Жанет, смотрел на ситуацию более трезво и спокойно.
— Мы не должны вмешиваться в ее жизнь, сынок. Пусть она делает свои глупости, а нам надо тихонечко наблюдать за этим со стороны. И — не спешить с выплатой тех денег, что я остался должен ей при нашей сделке. Какими бы трудными ни были нынешние времена, а в моем банке сбережения мадам Жанет все равно подвержены меньшему риску, чем в руках ушлого кучера. Я не дам ей разориться, не волнуйся!
После разговора с отцом Марко Антонио немного успокоился, но оставаться под одной крышей с матерью и наглым кучером он сейчас не мог и, не дожидаясь, пока они оттуда съедут, сам перебрался в гостиницу.
— Ты потерпи, сынок, скоро все утрясется, — всячески поддерживал его Франческо. — Как только наш прежний дом освободится, мы сразу же туда переедем. Надеюсь, против Паолы ты ничего не имеешь? Она не будет тебя раздражать?
— Лишь бы я ее не раздражал, — мрачно произнес Марко Антонио, чувствуя себя одиноким, неприкаянным и по большому счету никому не нужным. Теперь у всех, кого он любил, была своя жизнь — у отца, у матери, у Жулианы, и лишь его будущее по-прежнему не имело четких очертаний, оставаясь затянутым плотной пеленой тумана.
