– Наименьший из наших грехов. Подсаживайся ко мне. У меня свежие новости.
– Какие? – Он остается стоять, скрестив руки на груди.
– Билли дала о себе знать. Она жива.
– А она умирала? – невозмутимо уточняет Майлс. Однако сердце у него бешено колотится. Окровавленная рубашка. Молчание, недоговорки, уклончивые ответы – все это подобно волдырю у мамы на губах, готовому лопнуть. Она ему лгала.
– Я думала, что Билли нет в живых. Мне нужно было сказать тебе раньше. Выложить все начистоту. Я перепугалась до смерти, действовала не думая. Но с ней все в порядке, и мы уносим ноги отсюда.
– А что, если я не хочу никуда отсюда уезжать?
– Почему ты говоришь такие вещи?
– Мам, мы что, собираемся бегать вечно?
– Последний бросок, тигренок. Я понимаю, как это изнурительно. Но мы с Кел и Билли – у нас есть план. Извини, я понимаю, как это изнурительно для тебя.
Его это бесит. И пугает. Он ничего не говорит.
– Доверься мне, – продолжает мама. – В этот раз. Все, через что мы прошли, все, на что я тебя обрекла, все это было ради того, чтобы мы попали сюда. Мы так близки к цели, Майлс!
Удар ниже пояса – назвать его настоящим именем. Он подсаживается к матери. Чайки дерутся из-за корки пиццы, их пронзительные крики разрывают воздух.
– Я хочу, чтобы ты полностью верил мне. Ты сможешь?
Он кладет голову ей на плечо.
– Но только больше никакой лжи, мама.
– Я никогда тебе не врала.
– Тогда, значит, больше ни о чем не умалчивай.
– Хорошо.
– Итак, каков наш план?
– Мы уходим отсюда. Деталей я пока что не знаю.
Однако он чувствует, что она снова недоговаривает.
Недоверие. Чего раньше между ними никогда не было. Часть взросления, нормальная гравитация между подростками и их родителями, отделяющая их друг от друга. Коул всегда думала, что ей придется беспокоиться, как бы Майлс не убегал из дома, не пил и не пробовал наркотики. Она представить себе не могла, что он станет таким религиозным. Она не может ему сказать. Ему нет еще и тринадцати лет, он слишком маленький, чтобы играть в покер.
И еще есть вероятность того, крошечная-крошечная, что Майлс проговорится своей новой подруге Щедрости, мать ее за ногу. Это ради его же собственного блага. Любимая отговорка всех.
Поэтому она не говорит Миле о двух следующих сообщениях, пришедших ей на почту.
От Кел:
Найди магазин грампластинок «Кровь и пот» в Маленьком Гаити. Спроси Даллас. Она посадит вас на корабль. Не беспокойся, за все уже заплачено. Поторопись! НЕ ПРОПУСТИ ДАТУ ОТПЛЫТИЯ! Берегите себя!
Мы вас любим,
Я, Сисонке и собаки
И затем от Билли:
Коули, не уплывайте без меня. Я уже в пути! Дождитесь меня! Ты обещала.
Целую, Б
Она бежала бы отсюда сию же секунду, но есть проблема со шлагбаумом на въезде, и сотней свидетелей. К тому же ей нужно напоследок еще раз наведаться в «Автобусный банк», невзирая на заверения Кел.
Вечерние Покаяния – грандиозный спектакль; все восемьдесят семь присутствующих отделений отправляются в разные стороны, чтобы помочь массам обрести прощение. По дороге сюда Надежда вкратце рассказала о предстоящей массированной вылазке в город.
– Это будет великолепная возможность, – сказала она.
Точно. Смыться не оглядываясь.
Поэтому Коул полностью готова к двум часам дня, когда сестры не спеша возвращаются к автобусу, который, как ей хочется думать, она больше не увидит. Ее заначка, засунутая в лифчик, теперь составляет уже семьсот девяносто долларов, и она чувствует липкое похрустывание купюр. Ее «апология» уже насквозь промокла от пота.
Но Мила нетерпеливо приплясывает. Она действительно ждет этого. Тем больше причин ничего ей не говорить. Пока.
Обнадеживает то, что в Майами по-прежнему царит оживленная суета, даже несмотря на призрачные акры мемориала на месте сражения. Этот город – старое и новое божество. Кажется, все стараются соответствовать легендам, связанным с этим местом. Гангстеры и иммигранты, латиноамериканские щеголихи и белые пенсионерки, играющие в гольф, весенние каникулы и старые деньги, ар-деко и неон.
Они направляются в Кокосовую рощу, шикарную и очаровательную, как это предполагает название. Здания в стиле ар-деко с затейливыми карнизами и жилые комплексы из голубого стекла, в том числе одно, закрученное вокруг своей оси, словно косичка, возвышающаяся среди пальм.
