– Она моя сестра. Вы должны видеть сходство. – У них одинаковые глаза, доставшийся от отца курносый нос. – У Коул морщин больше. И она спятила. Только взгляните, что она сделала.
«Не официальный диагноз, – мысленно добавляет Билли, – но действия звучат громко, как горн. Трубить тревогу!»
– Проводить тест ДНК мы не будем, – спокойным тоном говорит пожилая женщина, словно главная здесь она. Это не так. Тут ты сильно ошибаешься, дама. В запертом кабинете громко лают и завывают собаки. Шум жуткий. Билли не может его выносить. Ни одного мгновения дольше. – Но Бхавана права. Ее здесь нет. Они уехали.
– Я вам не верю, – говорит Рико. – Мне хотелось бы вам верить. Но я полагаю, что вы ее прячете.
– Мне плохо, – говорит Билли. Однако никто ее не слушает.
Здесь провалы. Призраки. Окружающий мир накатывается волнами и отступает назад. Застывшие кадры насилия.
Зара берет седовласую хиппи удушающим захватом и тащит ее из комнаты в комнату, вверх по лестнице. Собаки царапаются в дверь. Воют, лают.
Зануда забилась в угол, у нее на щеке наливается темная полоса. Билли ее стережет. Да, именно этим она и занимается, сидя на диване.
– Моя сестра очень больна. – Билли постукивает себя по голове. Она слышит, как наверху Зара громко топает, швыряет вещи на пол. Рико на улице.
– Вот подождите, вернутся остальные, – говорит Зануда, и в ее голосе звучит яд.
– Нет, – заплетающимся языком произносит Билли. – Это кончится плохо. Эти люди… эти люди очень-очень плохие.
– Вам нужна помощь.
– Но она не знает, что я тоже очень плохая, – говорит Билли. – Моя сестра.
– Я говорю правду. Медицинская помощь.
Наверху крик. Топ-топ-топ – пожилая женщина быстро сбегает вниз по лестнице и останавливается, ухватившись за перила. Смерть в своем рваном одеянии, висящая под потолком, поворачивает к ней свою волчью морду.
– Теперь твоя очередь, сучка, – говорит Билли.
– Патти! – взвизгивает Зануда и с трудом поднимается на ноги.
– Не-е-ет, никто не разрешал тебе двигаться, – говорит Билли. Она надеется, что ей не придется вставать с дивана, чтобы остановить Зануду. Вряд ли ноги удержат ее. Плотная волна тошноты дергается у нее внутри, выгибая спину вперед.
– Никого. – Зара проходит мимо старухи, равнодушно пиная ее ногой.
– Снаружи тоже никого, – говорит Рико, перехватывая Зануду, попытавшуюся проскочить мимо нее, и с силой толкая ее на книжный шкаф. Она зажимает ей горло рукой.
– Куда они уехали? Женщина и девочка?
– Я не знаю! – пронзительно верещит Зануда.
– Ну же, крошка, я не хочу тебя убивать. А вот она может. – Рико кивает на Зару, по-прежнему сжимающую в руке пистолет. – Но патроны стоят дорого, и мне бы не хотелось испачкать обувь кровью. Куда они уехали?
– К родственникам! – всхлипывает девчонка. – Она сказала, что у нее есть родственники. Где, я не знаю.
Еще один пробел, еще один прыжок во времени. Они на стоянке. Не перед Каспроингом. Где-то в другом месте. Билли не может сказать где. Они смотрят на нее. Сигареты с гвоздикой и опавшие цветки палисандрового дерева. Билли сидит на бордюрном камне. Они все еще в Солт-Лейк-Сити? По крайней мере смерти с собачьей головой здесь больше нет.
– Свояченица, – говорит Рико. – Похоже, мы направляемся в Чикаго.
– Я пас, – говорит Билли. Ее голос заключен в картонную коробку с закрытой крышкой и маленькими дырочками для выхода воздуха. Перед глазами мелькают огоньки. Цветы гниют.
С веранды домика Коул наблюдает за тем, как горы меняют цвет с темно-персикового на грифельно-синий вместе с угасанием света, привлекающим мошкару исполнять нестройный самоубийственный балет вокруг стеклянного колпака керосиновой лампы. Нужно занести лампу в дом, зашторить окна, полная светомаскировка, как во время Второй мировой войны, и она это сделает. Через минуту. Золотистый «Мерседес» Энджел стоит в конце дорожки, так, чтобы его не было видно со стороны дороги. Не угнанный, а подаренный. Энджел полностью соответствует своему имени[37].
– Отплатишь тем же, – сказала экскурсовод-анархистка, вкладывая Коул в ладонь две сотенных бумажки. – Ну, если сможешь.
Снова в пути. Все населенные пункты, через которые они проезжают, в той или иной степени напоминают города призраков. Но самый жуткий вид у тех, в которых еще остаются жители. Страна женщин. Единственные следы мужчин – мемориалы, встречающиеся повсюду. Цветы, привязанные к основаниям флагштоков, всевозможные настенные рисунки, от героев боевиков до моря мужчин и мальчиков, идущих к просвету в облаках, золотые лучи света зовут их домой, а на одном поле изваяния голых гипсовых мужчин с поднятыми вверх руками, тысячи, словно армия древнегреческих скульптур или превратившихся в пепел жителей Помпей, застывших на месте.
