– Это не Чикаго. – Билли делает шаг от двери и вынуждена сесть, резко. Она оглядывается по сторонам. Зеленый фильтр. Нет, это деревья, густые, придающие всему вокруг изумрудный оттенок. Здание у нее за спиной – это старая ферма, полуразрушенная, окруженная навесами, все затянуто камуфляжной сеткой. Вдалеке сарай из гофрированного железа с заколоченными окнами, также одетый в густую вуаль камуфляжа. – Что это такое, подпольная лаборатория амфетаминов, твою мать?
Девица у Рико на коленях хихикает.
– Господи, – выдыхает Билли. – Во всей Америке не нашлось ничего получше! Где хоть это?
– Ты с друзьями, и это все, что тебе нужно знать. – Рико пьяна, у нее заплетается язык. В кострище валяется разбитая бутылка из-под дешевого виски, среди прогоревших углей, окурков и зеленых, коричневых и белых осколков от выпивки, которая была до этого, а также сгоревших останков плюшевой игрушки – голубого кролика, теперь по большей части черного. – Ты должна быть признательна Золе за то, что она тебя заштопала.
– Посмотрите-ка, кто у нас проснулся! Ты так долго провела в отключке. Мы уже начали подумывать о том, что придется рыть тебе яму. – Это хриплый голос, из прошлой ночи. Не рыжеволосая, кто-то еще, с отрастающим «ежиком», появляется из одного из соседних зданий с тремя бутылками пива между пальцами. Она в армейских брюках и спортивной майке камуфляжной расцветки, которая открывает кельтский крест, украшающий ее живот. Билли знает, что это означает.
Нацистская шваль сбегает вниз по лестнице, слишком бодрая, подходит к кострищу, протягивает две бутылки пива и садится на поставленное торцом бревно. Она отпивает большой глоток из третьей бутылки.
– Ты врач? – спрашивает Билли, откидываясь на косяк. Держась из последних сил.
– Это было спасибо? – Зола шутливо прикладывает ладонь к уху. – За то, что тебе спасли жизнь.
– Не дождешься, – говорит Рико, лениво поглаживая радиоактивной рыжеволосой промежность через джинсы. Она что-то шепчет ей на ухо, отчего та смеется и бросает томный взор на Билли, работая на публику. Как будто Билли есть какое-либо дело до того, кто из этих животных кого сношает. – К сожалению, наша подруга не славится своим чувством благодарности.
– Может быть, если бы вы угостили меня чертовым пивом, – говорит Билли, уже разрабатывая стратегию действий. Бороться с огнем адским пламенем. За деревьями стоит дом, рядом джип, выкрашенный в черный цвет, два квадроцикла. Далеко, не разглядеть, торчит ли ключ в замке зажигания.
– Каждый обслуживает себя сам, – машет рукой Зола. – Холодильник вон там.
Кивнув, Билли идет по заросшему газону ко второму дому, поднимается по лестнице в абсолютно голую кухню. Растрескавшийся линолеум на полу и снова жирные мухи. Их жужжание – больные отголоски воспоминаний. В мойке грязная посуда, на плите соус, черные бобы и оплывший сыр. По ее оценке, достаточно свежий. Билли помнит его запах по прошлой ночи. Она берет двумя пальцами кусок и отправляет его в рот, внезапно почувствовав страшный голод.
Старенький серебристый холодильник ворчит и булькает. Билли открывает дверцу в поисках пива. Внутри почти все место занимают упаковки пива, а также печальное сборище ингредиентов: увядшая брокколи, сыр, опять бобы, вскрытая консервная банка с тунцом, соевый соус и майонез, полупустая бутылка кетчупа, на горлышке под белой крышкой застывшие матово-красные подтеки, похожие на рану на голове. Работать особенно не с чем. Но она что-нибудь придумает. Как всегда.
Вытащить бутылку из пластика. Это напоминает ей тех, кто копался у нее в голове. Она машинально снова подносит руку к голове. По крайней мере рана теперь перебинтована. Ей просто необходимо найти зеркало. И консервный нож. Пиво дорогое, какая цивилизация, сделано в Неваде. Это наводка. Возможно. «Не наступай на меня», – гласит этикетка на бутылке.
За кухней коридор с имитацией паркета на полу, отрывающейся от бетонной стяжки, который ведет к клетушкам-комнатам. Занавеска из бисера, сдвинутая в сторону, другая дверь завешана простыней. Внутри шарканье ног. Где-то в глубине дома кто-то сливает воду в унитазе. Воинственный медведь дрищет в лесу? Внутри двое, по крайней мере. Три на улице у кострища. Зара где-то еще.
Билли ставит бутылку пива на кухонный стол, тот самый, к которому вчера вечером ее прижимали лицом. На полу полумесяцы перерезанных стяжек для проводов. Билли сует нос в мусорное ведро. Скомканные салфетки, окровавленные, в самом верху, вместе с бумажными тарелками с застывшими подтеками соуса. Не ошметки ее мозгов. По стеклу бутылки плачет конденсат.
Билли шарит по ящикам стола в поисках открывашки. Пластиковые ножи и вилки, палочки для еды. Такую запросто можно воткнуть в глаз. Кухонные ножницы. Ножи. Она проверяет один на вес, трогает лезвие, засовывает обратно в ящик. Для готовки едва подходят. С ножом в перестрелку лучше не соваться. Одна против шестерых. Может быть, их еще больше. Расклад не в ее пользу.
