Для пущей радости (в кавычках) у Коул начались месячные. Ей очень не хватает спирали, которая занимала в ее матке место, предназначенное для ребенка, на шесть лет избавив ее от месячных. Гинеколог из «Атараксии» извлекла спираль, и без того простоявшую на целый год дольше положенного срока, чтобы появилась возможность накачать Коул гормонами, пожиная урожай яйцеклеток, спасающих мир, даже несмотря на то, что ей уже за сорок и в нормальном мире ни у кого даже не возникло бы желания их заморозить. Однако нормального мира уже давно нет. Месячные начались с недельной задержкой, спазмы такие, словно из нее вытягивают внутренности, голова наполнена битым стеклом, в промежности тупая боль. Коул уже успела забыть, какие же это ужасные муки, в какой степени женщины зависят от лекарств, помогающих перенести критические дни. В доктрине Церкви это более чем заслуженное наказание за преступное любопытство Евы, напоминающее каждый божий месяц о том, что женщины подвели мужчин, что они каялись недостаточно усердно, чтобы их вернуть, не говоря уж о том, чтобы выполнять естественную обязанность всех женщин – брюхатиться.
Первую ночь они провели в мотеле «Койот», недалеко от казино, по трое в номере, хотя их с Милой сестры оставили одних в 103-м номере, на первом этаже, полностью оплаченном, включая завтрак.
Похоже, сестра Надежда обрадовалась, увидев их утром, словно они могли передумать и сбежать в предрассветных сумерках. Куда, с какими деньгами, на каких колесах? «Мерседес» по-прежнему на стоянке перед казино. Там найти его труднее. Значит, труднее проследить за ними. Они позавтракали в кафе мотеля, вместе с ухмыляющимися официантками и поваром, вышедшей поглазеть на них. Что не помешало одной из горничных потом выйти на улицу к автобусу и удалиться в дальний угол к мусорным бакам, для покаяния один на один с сестрой Надеждой.
Одно покаяние – это легко. Коул предстоит семь дней и семь ночей Откровений, прежде чем ее примут в лоно Церкви полноправной сестрой. Не крещение, а «умерщвление», что бы это ни значило, черт побери. Никто ей это не говорит. Но к тому времени их с Милой больше здесь не будет. Хочется на это надеяться. Ну а пока что она вынуждена сидеть с сестрой Надеждой и ее цифровым диктофоном и листами с замечаниями по два часа в день, рано утром и в конце долгого дня, посвященного усилиям поколебать сердца и умы. Коул исповедуется в грехах, переплетая вымышленные, которые, на ее взгляд, удовлетворят сестер, с определенной долей правды, чтобы получалось убедительно.
Покаяния гораздо проще. Это что-то вроде драмкружка. Коул отдается демонстрации скорби, что неминуемо приводит к изгнанию из того места, которое сестра Надежда на этот раз назначила посланником порока.
Вчера это был секс-шоп в центре Денвера, где разъяренная владелица попыталась напасть на сестру Щедрость с помощью «Магического жезла Хитаци». Однако она недооценила способность сестер терпеть унижения, и в конце концов, в слезах от отчаяния, владелица и взволнованная кассирша, взявшись с ними за руки, покорились Слову. Позднее, покидая город, они снова проехали мимо магазина, и Мила постучала по стеклу, показывая Коул, что он еще открыт. Извинения помогают не всегда. Но вот быть надоедливым – это замечательная маскировка.
По крайней мере это не сайентология, и это только временное. Они расстанутся, благополучно пересекут Атлантический океан до того, как для Коул наступит время Умерщвления. На автобусе к спасению, но не тем маршрутом, который предлагает Церковь. Нужно только продержаться до Майами. Монашки в бегах[58].
Ну да, есть свои сложности. Коул пришлось отдать сестрам все свои пожитки (минус половину наличных, засунутых в лифчик), а «интернет – это нить, привязывающая к окружающему миру и его искусам», поэтому она не имеет возможности дать Кел знать, где они, куда направляются. Но и здесь есть свой плюс: никто не сможет их отследить. Больше никаких лживых посланий от ФБР, выдающего себя за ее покойную сестру. Но по дороге будут остановки. Нужно навестить какие-то Сердца (что бы это ни значило), и Коул готова выйти в интернет, как только появится такая возможность.
Испохабленный поп-гимн уступает место чему-то другому, с корявым новым текстом. К сожалению, эту мелодию Коул знает: «Материальная девушка» Мадонны.
Коул наклоняется вперед между сиденьями и кладет руку Миле на плечо.
– Надеюсь, они заплатили справедливую цену за выдачу лицензий и забой скота.
Мила что-то бурчит, выражая свое одобрение.
– Ты об этом сожалеешь?
– Больше, чем обо всем остальном случившемся? – Мила вздыхает и, обхватив мать за шею, дважды сжимает ее. Их личный код Морзе.
