В горле у Тагмана забулькало, хрип пробился сквозь кляп из бильярдного шара и повязки. Спина его выгнулась в первой судороге агонии.
– Тебе, капрал, верно, было лет пятнадцать-шестнадцать, когда тебя позвали преподать урок этим Трулав? Вместе с шестью другими изнасиловать несчастную Энн только за то, что она добивалась равной с мужчинами платы? Она, знаешь ли, сошла с ума. Разучилась говорить. Но ребенка выносила. Об этом позаботилась Бесс. Бесс, которую Энн спасла от такой же судьбы. «Крошке Бесс заткнули рот…» Она столько раз рассказывала мне эту историю, повторяла снова и снова. Она уже умерла. Но я ей обещал, что найду всех семерых и заставлю их страдать. Знаю, ты думаешь, что Моултона и Фаррера там не было. Зато были их отцы, верно? Одного уже нет, а у второго понедельничная лихорадка, бурое легкое… 1 Зато вообрази, каково будет матери Моултона и родителям Фаррера получить мое письмо с описанием позорной смерти их сыновей. Весь город будет знать, как их детки праздновали труса перед смертью. Я сделаю посмешищем их имена. Не волнуйся, я и Моултону с Фаррером все объясню перед смертью. Кстати, у них уже должны появиться первые симптомы. Надо идти.
Он с усилием выдернул клинок, не обращая внимания на хлынувшую следом кровь. Взял ладонь Тагмана и острием выцарапал римскую цифру. Пять. Еще двое – и можно успокоиться. Порывшись у Тагмана в верхнем кармане, он нашел то, что искал.
– Сигарету?
Прикрыв огонек, он закурил и сунул «Вудбайн» Тагману в уголок рта. Капрал замотал головой, попытался выплюнуть, но Джонни Трулав, ухватив его за запястье и прижимаясь к земле, приподнял голову раненого над краем воронки.
Пуля прилетела спустя две секунды. Она с тихим стуком вошла в череп, и Тагман обмяк.
– Совсем как лейтенант Меткалф. Передавай ему привет.
Потушив сигарету и выждав несколько минут, Трулав выбрался из воронки и на животе пополз к упавшему дереву, за которым укрывались двое рядовых.
Эрнст Блох еле слышно выругался и выполз из укрытия. Он перебрался к сетке, под которой лежали наводчик Шеффер с Лотаром.
– Чертовы придурки!
– Почему? – удивился Лотар. – Чистый выстрел.
Блох сунулся к самому лицу юноши.
– Это была приманка. Или еще что. Кто же курит на ничейной земле? Только самоубийцы. Ладно, уходим.
– Зачем?
– Пока нам на головы не прилетела граната. Легким выстрелам доверять нельзя. Может, и голова эта поддельная. А если и нет… бьюсь об заклад, там был не офицер.
Лотар бурчал себе под нос. Может, и не офицер, но снял он его чисто. И вовсе это было не просто – не всякий видит в темноте как Блох. Снайпер, подумал юноша, просто завидует. Правда, в школе снайперов Блох предупреждал, что на ничейной земле подкладывают чучела и устраивают разные ловушки, чтобы заставить стрелков выдать себя. «Хочешь бить – будь осторожен», – говорил Блох.
– Так что, мы возвращаемся или меняем позицию?
Блох глянул на закрывшую луну плотное облако. Ночь только начиналась. А рядом, наживка или не наживка, что-то происходило.
– На новую позицию.
Ватсон уже рассматривал нейтральную полосу с грязной деревянной лесенки, когда в темноте мелькнула вспышка выстрела. Секунду он считал себя покойником, решив, что высунулся слишком далеко. Отшатнувшись в мокрую яму свежего подкопа, он поскользнулся на мостках. Рука глубоко ушла в желтую глину, покрывавшую все вокруг. Под пальцами майор ощутил что-то твердое. Кости. Они были здесь повсюду: поблескивая, торчали из стены. Не траншея, а оссуарий с сорванной крышкой.
Ватсон с трудом высвободил руку из перчатки, затем вытащил и саму перчатку, стряхнул с нее липкие комки.
– Вы целы, сэр? – шепнул Ферли, подсветив сзади фонариком с узкой прорезью.
– Да, все хорошо, – ответил Ватсон, которому было как угодно, только не хорошо.
Под ногами булькнуло. В подкоп сочилась ледяная вода. Скоро жижа поднимется до щиколоток. И про окопную вонь ему не врали, и про размер здешних крыс. Он бы поклялся, что на тех, шмыгавших по доскам у лужи, можно кататься верхом.
– Снайпер, – хмуро пояснил Ферли. – По-моему, из маузера. Кажется, у них там что-то неладно.
Ватсон с трудом выпрямился и отряхнулся:
– Вы даже не представляете насколько.
– Я многое могу представить, – возразил субалтерн с легкой дрожью в голосе. Только по этому голосу Ватсон распознал, насколько молод его спутник. – Армия всему научит, но вот к страху день и ночь привыкнуть невозможно.
В словах юноши не было жалости к себе. Ватсон знал: тот говорит чистую правду – страх вечно и почти неосязаемо присутствует на передовой. Майора растрогало доверие, сказавшееся в этом признании.
– Из Рагби, лейтенант? – наугад предположил он.
– Винчестер, сэр.
– Это хорошо. Поддержка винчестерца – это обнадеживает.
Парень просиял. Комплимент его колледжу был верным способом завоевать доверие.
Холод в траншее пронимал до костей, и все же Ватсон скинул и отдал лейтенанту пальто. Там ему понадобится свобода движений.
Ферли ответил удивленным взглядом:
– Что вы делаете, сэр?
