Внезапно лоцман заглушил мотор и «Зодиак» остановился. Вернее, он начал так раскачиваться на волнах, что и кита вывернуло бы наизнанку. Промокший до нитки Корсо вцепился одной рукой в скамью, на которой сидел, – другая рука еще слишком болела.
Их окружило молчание моря, а небо бомбардировало своими серыми вихрями в ритме блицкрига. Навигационный бакен представлял собой зеленую полиэтиленовую конструкцию в форме ракеты, увенчанной сигнальным огнем. Он держался на круглом поплавке, снабженном по бокам элеронами. Уродливая штука, совершенно безликая – в явном несоответствии с ее поэтическим именем.
Лоцман поставил судно в позицию «динамической стабилизации», удерживая его на волнах, ныряльщики приготовились, копы осматривали все вокруг «Черной Дамы» – а промерзший Корсо сидел на месте, вдыхая дождь и водяную пыль. Грохот мотора оглушил его, а серая дымка, в которой сливались воедино море и небо, вызывала ощущение полной потери чувствительности. Это окружение – тусклое море и бурлящее небо – действовало как общий наркоз.
– Не следовало мне тебя слушать, – пробормотал Уотерстон, слегка растерявшийся в открытом море.
– Он наверняка сбросил тело здесь. Нужно нырять…
Английский коп, стоя на носу «Зодиака» и кутаясь в свой плащ, недовольно кивнул.
– А что там, под бакеном? – спросил Корсо.
Уотерстон взглядом переадресовал вопрос одному из ныряльщиков.
– Цепь, – ответил тот.
– Она прикреплена к скале? – не унимался Корсо. – Или к якорю?
– Как когда. На мой взгляд, здесь это бетонный блок.
Корсо решился встать и неуверенными шагами приблизился к ныряльщикам. Он практически упал на колени перед тем, кто отвечал на вопросы, – тот склонился над баллонами и свинцовым поясом, проверяя, все ли в порядке.
– Я хочу погрузиться с вами.
– Совсем сдурел? – задохнулся Уотерстон, тоже подходя к ныряльщикам.
Его лицо блестело от влаги, бакенбарды обвисли, как жидкая бороденка, глаза серовато поблескивали под намокшими от дождя бровями.
– Не понимаю, какого черта я потащил тебя сюда.
– Уотерстон, я руковожу расследованием в Париже. Я знаю почерк Собески. Если именно он убил вчера ночью и привез тело сюда, я должен увидеть место преступления
Англичанин едва не разорался, но в последний момент передумал. Вытащил из кармана пачку сигарет, вытянул одну зубами и тут же прикрыл ее той рукой, что держала пачку. В другой у него появилась зажигалка, он щелкнул ею, защищая огонек от ветра и влаги. У него были жесты фокусника, который скрывает, что у него в ладони. А на самом деле – движения, привычные для англичанина, для которого дождь стал второй натурой.
– Насчет тебя молва не врет.
– Какая молва?
– Гласящая, что французы – худшие занозы в заднице, каких только земля носит.
Корсо предпочел не спорить. Море вокруг них ворочало свои темные мысли в непрестанном волнении, успокоить которое не могло ничто. Наконец Уотерстон присел на борт «Зодиака», Корсо вернулся на свою скамью – его план требовал серьезных переговоров.
– Значит, по-твоему, парень решил порадовать себя кусочком задницы в Блэкпуле, а потом поддался своим жутким наклонностям и убил партнера, будь то мужчина или женщина.
– Именно.
– Но этого ему оказалось мало. В глухую ночь он находит судно (я уже нацелил своих ребят на розыск) и добирается сюда, чтобы сбросить жертву под бакен.
– Знаю, это кажется…
– Безумным? Абсурдным? Нелепым? Полагаю, можно и так выразиться, да.
– Но у вас есть свидетельские показания.
– Весьма расплывчатые: ты же читал их, как и я.
Рыбак видел только силуэт на борту неопределенного судна, и этот силуэт сбросил какой-то вялый и «скрюченный» предмет в воду. Когда свидетель решился подобраться ближе, чтобы разглядеть, в чем дело, судно уже исчезло, а рядом с бакеном не было ничего подозрительного – ровно как и сейчас.
– Чудо уже, – продолжил инспектор, – что я упросил своих парней отправиться морозить себе яйца в воде, которая не больше десяти градусов.
– Я уверен, что мы что-то найдем. Но я должен пойти на погружение вместе с ними!
– И с чего бы мне позволять тебе?
– Так мы начинаем или что?
Ныряльщик уже стоял, он надел свой неопреновый шлем и теперь закреплял баллоны. Быстрые взгляды, которые он бросал на обоих переговорщиков, выдавали его нетерпение.
Пришла пора любой ценой вырвать решение, пусть даже отчаянно блефуя:
– Знаешь, я совсем большой мальчик и за себя отвечаю, к тому же я коп и у меня солидный опыт ныряльщика.
– Надо же!
Опять вранье. Несколько уроков погружения в теплых водах Антильских островов, в лучшие времена с Эмилией, еще не делали из него специалиста.
Уотерстон, похоже, задумался, по-прежнему затягиваясь невидимой сигаретой. Вся сцена – его физиономия рыжего быка, жесты фокусника, складки на флюоресцирующем плаще – выглядела еще рельефнее из-за дождя. Наверно, где-то пробивалось солнце, потому что каждая деталь теперь сверкала, отливая всеми цветами, как влажный перламутр.
– А твоя рука?
– Я же сказал, никаких проблем.
