– Ну привет, что ли, – сказал я молча, не оборачиваясь.
– Привет, – так же молча ответил Саня. – Попал ты в переплёт, да?
– Ничего. Всякое бывало, – вздохнул я.
– Думаешь, выкрутишься? – спросил он с искренним сочувствием в голосе.
– Не знаю, – честно ответил я. – Ситуация, сам видишь…
– Ага, – кивнул он. – Эх, знал бы, что оно так тут… точно погиб бы в бою. Глядишь, и свиделись бы.
– Наверное, это было бы лучше, – согласился я.
– Всё ещё злишься на меня?
– Да, – честно ответил я.
– Чего так?
– Кажется, я горы люблю. Но теперь даже смотреть на них не могу.
– Ну извини… – в голосе Сани слышалось искреннее раскаяние, – я не специально. Просто… это казалось… ну не знаю, более правильным?
– А может, ты и прав, – вздохнул я. – Может, это правда было более правильным. Китайцы бы согласились. Ты выбрал хорошее место по фэн-шуй и должен был возродиться где-то в лучших условиях. Хочу верить, что так оно и есть.
– Думаешь, не бывает мира для погибших альпинистов? – хмыкнул Саня.
– Для погибших альпинистов-самоубийц? – уточнил я.
– Я не хотел…
– Не ври самому себе.
– Я не планировал так… точно.
– Но лез упорно, зная, что шансов почти нет. Я видел отчёты.
– Понимаешь… мне становилось легче! Это ощущение, что… не знаю, что мир уравнивает шансы! Веришь мне? – спросил он с обычной мукой в голосе.
– Верю… – тихо ответил я, – но хочу надеяться, что ты переродился.
– А что, если это будет преследовать меня после перерождения? Что, если мне-ребёнку будет это сниться? Я буду кричать во сне, бегать к родителям, просить утешения?
– Не будет, – ответил я после небольшой паузы, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее.
– Я хочу тебе верить… – вздохнул Саня, – но пока мне становится только хреновее…
– Я знаю.
– Ничего ты не знаешь… хотя стараешься… – он вздохнул. – Я его глаза видел, понимаешь? В самый последний момент. Он знал, что происходит, ему было невыносимо больно. Но он хотел жить до последнего. Даже понимая, что уже остался инвалидом… Кажется, он почуял, что я собираюсь сделать. Кажется, он молил меня, что не надо… Что, если он не хотел прерывать свои мучения? А?
– Любой бы захотел это остановить, – сказал я, всё так же стараясь держать твёрдый тон, – я так точно. И если бы ты это сделал для меня – я был бы благодарен.
Саня промолчал. Ощущение взгляда исчезло.
Я наконец повернулся к своей кровати. Кажется, я видел след, где он сидел, но не мог вспомнить – может, это я сам присаживался до того, как сделать пару шагов по камере…
Мучительно выдохнув, я опустился на кровать и закрыл лицо руками.
И в этот момент открылась дверь.
У входа стоял Тревор. Он держал в правой руке распечатки каких-то документов и довольно улыбался.
– Ну что? – спросил он. – Отдохнул?
Удивительно, но в его голосе вовсе не было издёвки.
– Вроде того, – сухо ответил я.
– У тебя что, боязнь замкнутого пространства? – недоверчиво спросил он. – Ты чего такой кислый? С такими показаниями в разведку не берут?
– Нет у меня никакой боязни, – ответил я.
– Вот и отлично. Знаешь, я думаю, мы можем обойтись без наручников. Просто иди впереди меня, ладно? Но без глупостей. Ты же разумный человек – понимаешь, где оказался, да? И я уже продемонстрировал свои добрые намерения.
«Добрые намерения?!» Я готов был взорваться. Но логика одолела эмоции. Что могут знать жители этого мира о по-настоящему серьёзных посттравматических расстройствах? Едва ли очень много. Они ведь не умирают по-настоящему!
Значит, скорее всего, в моём одиночном заключении не было злого умысла.
Мне действительно оказали королевский приём вместо обещанных мучений. Будем исходить из такого понимания ситуации.
Тревор привёл меня в ту же комнату, где мне показывали портреты. Кушетки тут не было, поэтому он сразу указал мне жестом на диван с атаманкой.
– Присаживайся, – сказал он. – Давай наконец поговорим. Кстати, меня впечатлило твоё поведение в заключении. Невероятный оптимизм. Забота о сохранении своего тела… или ты просто фанат ощущений? Есть и такие.
– Там не было книг. – Я пожал плечами.
– Книг? – переспросил Тревор немного растерянно. – Ах да. Не знал, что ты религиозен. Положил бы парочку. У нас они не запрещены, даже те конфессии, которые проповедуют только на вашей стороне.
– Это было бы здорово, – честно сказал я.
– Ну да ладно. – Тревор придвинул к себе стул и сел напротив меня, опустив руки на спинку. – Давай уже говорить. Сразу раскрою некоторые карты: это помещение – самая изолированная и безопасная от прослушивания часть нашего языкового сектора. Мне стоило огромных трудов создать такое место. Нас никто не услышит. Конечно, ты можешь мне не верить. Но сначала послушай, что я тебе расскажу. Уверен, ты изменишь своё мнение.
– Ты… умеешь расположить к себе, – осторожно заметил я. – Еда была по-настоящему хорошей.
– Спасибо! – осклабился Тревор. – Ну и давай к делу. Знаешь, зачем мне нужен был перерыв?
Я молча пожал плечами.
– Странно. Думал, ты догадался уже. Как ты понимаешь, никто из людей, которых ты узнал на фото, не имеет о тебе ни малейшего понятия. Они тебя никогда не видели. Это доказано.
