Собрав последние остатки сил, я оттолкнулся от остатка лестницы и прыгнул вниз следом за монстром, словно бросая вызов самой смерти.
Тело вытянулось в прямую линию. В руках плотно сжимаю вакидзаси.
Я упал на грудь чудовища, чувствуя под собой дикую, судорожную силу его тела.
С животным рыком вонзил клинок прямо между шеей и головой. Под углом, стараясь достать мозг, если таковой у него был. Сталь шла туго, как будто я пробивал камень.
Вакидзаси застрял, его основание треснуло, и обломилось в черепной коробке создания.
Монстр взвыл — рваный, чудовищный звук, от которого у меня гудели перепонки. Его тело подо мной дернулось, бешено затрепетало, и затем… с глухим хрустом рухнуло на нижний пролёт. Инерцией удара меня впечатало в его грудь, которая ощущалась как холодный бетон.
Из разбитого рта и носа хлынула кровь. Сил у меня не было. Я скатился в сторону, ударяясь так сильно, что мир перед глазами поплыл.
Боль разлилась по всему телу. Каждый вдох был как глоток жидкого железа. Казалось, будто сама лестница подо мной дрожит, вот-вот поглотит вместе со всем этим кошмаром.
Вейла что-то кричала в голове. Кричала моё имя.
Но слова сливались в глухую, неразборчивую кашу.
Я попытался встать.
Раз. Два. Три.
Тело не слушалось.
Только шорохи… Только далёкие стоны за окнами… Только моё рваное дыхание.
И темнота медленно, но неотвратимо опускалась на меня.
Последним, что я успел услышать, был отчаянный шёпот Вейлы: — Алекс… держись… прошу…
Я погрузился в беспамятство, проваливаясь в мрак, тяжёлый как камень.
Вдоль величественного зала, отделанного светлым камнем с тонкими прожилками серебра, двигалась группа из шести персон. Высокие колонны уходили под самый потолок, теряясь в полумраке. Лучи мягкого света, исходившие от встроенных кристаллических ламп, падали на стены, покрытые замысловатыми барельефами, изображающими древние сцены войн, союзов и предательств.
Гулкие шаги разносились под сводами эхом, единственным звуком, нарушавшим царящую тишину.
Впереди всех шёл мужчина с прямой осанкой и коротко остриженными светлыми волосами. Его лицо с острыми, выразительными чертами несло на себе печать дисциплины и твёрдости. Он был облачён в парадную форму Первых — глубокий синий мундир с серебряными вставками и узкими наплечниками, на которых сверкал знак, круг с тремя вшитыми перекрещивающимися треугольниками — символ его командорского ранга. Всё в его облике — от выправки до движения плеч — говорило о принадлежности к военным кругам.
Это был Командор Альберт.
Рядом с ним, стараясь не отставать, шёл невысокий, но крепкий мужчина. Его шаги были тяжёлыми, уверенными. Парадная форма на нём — чёрно-серый китель с оранжевыми вставками вдоль швов, была сшита так, что подчёркивала его массивную фигуру. Сквозь плотную ткань проступали тугие, словно натянутые канаты, мышцы.
Его кожа была тёмно-оранжевого оттенка, с лёгким металлическим блеском. Для тех, кто не знал, он мог показаться больным или отравленным, но в действительности это была особенность его расы — Кайронцев. Их народ славился своей феноменальной физической силой и выносливостью, несмотря на сравнительно невысокий рост. Но они совсем были нечувствительны к особым силам.
— Командор… — осторожно обратился кайронец, его низкий голос глухо разнёсся под сводами.
— Амбр? — отозвался Альберт, слегка повернув голову.
Амбр замялся на полуслове. Остальные члены группы напряглись, ловя каждое слово: вопрос, который витал у всех на языке, наконец был озвучен.
— Почему нас так резко отозвали? Сначала отпуск… на целый год… а теперь срочный вызов? — проговорил он, не скрывая сомнения.
В тишине их шагов этот вопрос прозвучал особенно тяжело.
Среди них ходили слухи: о якобы опале Командора, о том, что Империя разочарована в нём. Особенно после того, как его сняли с очень хорошей должности и отправили в отпуск. Говорили даже, что его ждала отставка по возвращении.
Но никто из них не колебался бы ни секунды, если бы Альберт велел им уйти вместе с ним. Их преданность командору была выше ценности собственных жизней, которыми они так же были обязаны ему.
Альберт замедлил шаг, словно обдумывая, стоит ли говорить больше в этих стенах. Его рука машинально скользнула по лацкану мундира, где был прикреплён знак Первых — небольшой, но тяжёлый на значение. Он отображал их волю к жизни, их материнскую планету, которая сейчас была потеряна для их народа.
Он наклонился ближе к своим соратникам, чтобы их голоса не уловили расставленные по дворцу чуткие уши.
— Доподлинно не знаю. — негромко сказал Альберт, его голос эхом отразился от каменных стен. — Настоящая информация затерялась где-то наверху. Но одно ясно точно: всё это было сделано, чтобы заткнуть чьи-то рты… и направить чьи-то взгляды в другую сторону.
Он развернулся, плавно, будто тяжесть невидимого груза лежала на его плечах, и продолжил идти вперёд. Остальные молча последовали за ним, каждый погружённый в собственные мысли.
