Как и ожидалось, мужская одежда нашлась в соседней секции шкафа — тихо прижатая в угол, словно боялась громкой и агрессивной женской половины. Та, в свою очередь, чувствовала себя здесь как королева бала, захватившая территорию шкафного мира: рюшки, платья, блестящие кофточки и всякие кружевные угрозы моей мужественности уже медленно, но верно ползли в сторону мужских рубашек, как плесень в лаборатории без санитарных норм.
— Кто бы сомневался… грибок гардеробной агрессии, — пробормотал я, сгребая всё более-менее нейтральное в охапку и швыряя это на кровать. На поверхности образовалась кучка одежды, которую с натяжкой можно было назвать “выбором”.
Порывшись в груде текстиля, я наконец выудил плотную черную футболку, видавшую лучшие дни, но всё ещё годную для выживания.
— Ну, это подойдет…
Не успел я закончить мысль, как тут же, словно черт из табакерки, в голове раздался голос моей спутницы.
— Алекс, ты же знаешь, розовый цвет подчёркивает твою эмоциональную открытость. А спортивный топ — твой спортивный торс. Очень подчёркивает. Если бы ты видел, то точно сам себе понравился.
— Просто заткнись, Вейла. — раздраженно прекратив её шуточки, и натягивая футболку через голову, пробормотал я. — А спортивный топ пусть остаётся в твоих влажных фантазиях про фитнес-клубы.
— Я лишь пытаюсь тебя визуально гармонизировать. Гармония важна. Даже если ты собираешься отбиваться от монстров. Особенно тогда.
— Ты вот сейчас шутишь, а ведь, если я умру, это будет в розовом топе, окружённый непонятными тварями и с подписью “подчёркивал торс”. Серьёзно, Вейла?
— Ладно-ладно, живи со своей скучной футболкой. Зануда.
Футболка оказалась даже удобной. Ткань приятно облегала тело, и не пахла плесенью или мылом. В моём положении — уже победа.
Закрыв за собой дверь спальни, я направился на кухню. Внутри надеялся найти две вещи: что-нибудь съедобное и что-нибудь острое. Потому что одно — чтобы не сдохнуть с голоду, а второе — чтобы не сдохнуть от клыков, когтей, и что там ещё было у тварей.
Кухня встретила меня гробовой тишиной и запахом, который можно было описать как “борщ, забытый в 2014-м”. Окна были затянуты пылью, свет, как добрый друг в трудную минуту, исчез без следа.
Я щёлкнул выключателем. И, разумеется — ничего. Тишина. Пустота. Отказ. Электричества не было.
— Алекс, заранее хочу сказать: в связи с “Событием” (да-да, с большой буквы), энергетическая сеть в первое время может не работать. В случае, если, конечно, она целая.
— Спасибо за своевременное предупреждение. — пробурчал я, тыкая пальцем в выключатель ещё пару раз, словно он просто “не сработал”. — Надежда, как всегда, умирает последней.
— Ты всё ещё можешь зажечь романтическую свечу и поплакать о былых временах. Это я, к слову, не предлагала. Это был сарказм.
— Спасибо, Вейла. Дорогая ты моя ироничная галлюцинация.
Оглядев кухню, понял, что глаза уже неосознанно привыкли к отсутствию света, и я вполне мог разглядеть очертания гарнитура и небольшого стола. Где стояли 3 тарелки.
— Видимо семья принимала пищу, когда случилось “событие” — выдала грустным голосом Вейла.
— Очень может быть, Вейла, очень может быть… — стоило мне увидеть эту картину, как на меня нагрянули воспоминания о моей семье, которые до этого момента успешно блокировались моим сознанием.
— Сашка, Сааашка, ну покатай нас! — пронзительный голосок пробил воздух, словно весёлый солнечный луч в пасмурный день. Маленькая девочка, лет десяти, с двумя белокурыми косичками и вечной веснушчатой боевитостью, скакала возле круглых качелей, как маленький генератор энергии.
— Алиска, хватит доставать Сашу. — с усталостью взрослого бухгалтера выдал рядом стоящий мальчишка. Такой же десятилетний, такой же с веснушками, но уже с видом "я всё это видел". Он был её отражением — будто природа решила сэкономить и скопировать дизайн. Только глаза отличались: у Алисы — весёлые, зелёные, с ноткой озорства. У него — холодновато-зелёные, словно металл, в котором спрятана молния.
— Ну вы чего, мои хорошие, — мягко наклонился к ним парень лет восемнадцати, с шапкой светлых, выгоревших волос и широкой улыбкой. Он присел на корточки и похлопал по сиденью карусели. — Залезайте, сейчас будет турбо-режим.
— УРААА! — закричали в унисон дети и с радостным визгом заняли места.
Карусель закрутилась, поднимая в воздух пыль, листья и беззаботный смех. На фоне летнего дня, насыщенного ароматами жарящегося мяса и свежескошенной травы, этот момент казался чем-то священным.
Немного в стороне, у мангала, стоял мужчина с широкими плечами, который методично переворачивал мясо. Его движения были неторопливы, почти ритуальны. Справа от него женщина аккуратно нарезала овощи, укладывая их в цветастые миски — помидоры, огурцы, виноград, сыр. Всё это выглядело как кадр из рекламы идеальной семейной жизни, только куда живее.
