В воскресенье пополудни в большой гридне, устланной восточными коврами, увешанной по стенам дорогим оружием, Мстислав принимал херсонесского катапана Клавдия. Душно. В ожидании князя и катапана томились бояре. На скамье в углу, отвалившись к стене, дремал посадник Аверкий. Приехал некстати из Корчева, в пору бы и в обратный путь, да Мстислав велел задержаться. А с утра поесть сытно не удалось. Только и того, что перекусил у тысяцкого Романа. Съел кусок холодной грудинки да гуску, зажаренную в сметане, с пирогом. С утра до полудня время для боярина Аверкия длинное, успел проголодаться. В думах о еде не учуял, как и захрапел.
Неподалёку от Аверкия тиун Димитрий с тысяцким Романом. Пощипывая седые усы, тысяцкий спросил:
— По своей ли воле либо указу базилевса приплыл Клавдий?
— Должно, не по велению Василия, — ответил ему Димитрий.
Поодаль, погрузившись в свои мысли, в одиночестве стоит воевода Ян. Толкутся бояре в гридне, шумят, на вошедшего князя не обращают внимания. Мстислав остановился посреди гридни, окликнул Димитрия:
— Вели столы накрывать, попотчуем катапана по нашему обычаю.
Димитрий заторопился, а Мстислав уже обратился к Усмошвецу:
— Слыхал ли? Сказывает катапан Клавдий, что князь Редедя на нас зло держит, что мы его касогов в дружину принимаем?
— Они к нам по своей воле идут, — пожал плечами Ян, — и у касожского князя напрасная обида.
В дверях появился княжий пристав, объявил о приходе херсонесского катапана. Разговоры стихли. Бесшумно ступая по коврам, в гридню вошёл маленький седой старик в дорогом кафтане, лёгких сафьяновых башмачках, расшитых узорами. Зоркие глазки пробежали по толпе бояр, обнаружили князя, и старик отвесил лёгкий поклон.
Тысяцкий Роман толкнул посадника Аверкия, шепнул в самое ухо:
— Очнись, боярин, да уйми храп.
Аверкий вскинул голову, ошалело хватился:
— Ась?
— Катапан-то в гридне, почто вскрикиваешь? — прошептал Димитрий.
Аверкий не успел больше и рта раскрыть, как раздался негромкий дребезжащий голосок Клавдия:
— Гостем я к тебе приплыл, князь Мстислав, — катапан говорил по-русски без толмача. — Прими дар от меня.
Он взял из рук вошедшего грека лёгкий меч. Ножны и рукоять отделаны золотом и чернью, украшены драгоценными камнями.
Мстислав выступил вперёд, принял оружие и тут же передал воеводе Яну, сказав:
— Русь гостям завсегда рада, катапан Корсуни, и по обычаям нашим мы гостей за столом потчуем.
Указав широким жестом на дверь, что вела в трапезную, Мстислав пошёл рядом с Клавдием. Следом повалили бояре.
За столом умащивались с шумом. Катапана усадили рядом с Мстиславом. Отроки в атласных рубахах, молодцы как на подбор, мигом наполнили хмельным мёдом серебряные кубки, окованные золотом турьи рога. Мстислав поднялся, сделал знак, и все стихли.
— Сей первый кубок мы пьём за брата старшего, базилевса Василия. Пусть недруги наши помнят, что император ромеев в родстве с нами.
Всё выпили, и снова трапезная наполнилась шумом. Отроки метались между рядами столов с большими подносами, уставленными снедью, держа над головой кувшины, наполненные вином и мёдом.
Аверкий сказал вполголоса Роману:
— А дары-то князю малые привёз.
Тот согласно кивнул, поддакнул:
— Скупец.
В трапезной висела густая пелена пара, резко пахло жареным мясом и восточными специями.
Опорожнив второй кубок, Клавдий наклонился к Мстиславу, проронил как бы невзначай:
— Херсонесские гости, что торг ведут с Тмутороканью, сказывают, что ты, князь, велишь брать с них пошлину.
Мстислав насторожился. Клавдий, будто не замечая, продолжал:
— И ещё без гривен прокорма не велишь давать.
— Речь твоя непонятна мне, катапан, — прервал его Мстислав. — Иль есть меж нами грамота, чтоб торг вели мы без мыта?
Клавдий мелко засмеялся, потом, протерев глаза, сказал:
— Не о грамоте сказываю, а просьбу передаю тебе от гостей херсонесских.
Мстислав ответил с усмешкой:
— А ты, катапан, дозволишь нашим гостям без мыта торг вести в Херсонесе и будешь ли месячные давать русским купцам?
Клавдий не растерялся, сказал, будто сокрушаясь:
— Не моя вина в том, а базилевса.
— Ну коли так, о чём же речь. Даст базилевс грамоту гостям, то мы с его торговых людей мыта брать не станем и месячное на прожитье выдавать почнём.
На лицо катапана набежала тень неудовольствия и тут же исчезла. Клавдий снова кротко улыбнулся. За гомоном бояре не поняли, о чём переговаривались князь с херсонесским катапаном. Только Димитрий, сидевший По левую руку от Мстислава, слышал всё. Молча, поманив пальцем отрока, шепнул ему:
— Налей греку вина наихмелее, да не мешкай. А выпьет, ещё подбавь.
Исполнявшись, Димитрий постучал кубком о стол:
— Изопьём, бояре, до дна за здравие гостя, катапана корсунского.
Мстислав разгадал хитрость тиуна, спрятал улыбку в бороде. Подумал: «Умён боярин Димитрий».
