— Нынче хочу полки в поле увести, ученье устроить.
— Ты, Ян, особливо погляди, чтоб касогов русскому бою обучить, — ответил Мстислав, любуясь, как под рубахой воеводы переливаются тугие мышцы.
— О том и мыслю. Они-то с нами ещё в деле не были.
— Скоро, верно, доведётся побывать. Выводи полки, а я приеду с обеда. Кормить воинов по-походному на биваке будешь?
Усмошвец согласно кивнул, заторопился. Мстислав поглядел вслед, подумал: «Догодил отец, что дал мне такого воеводу. Хоть и не знатен, но в делах ратных разумен и годами товарищ. Не доведи, послал бы в Тмуторокань воеводу Блуда. Коварен оказался и на добро не горазд».
Через распахнутые настежь южные ворота, выходили полки. А из ближних, восточных, покидала крепость дружина. На застоявшихся конях, ряд за рядом, блистая оружием, проезжали воины. Прогарцевал на тонконогом жеребце тысяцкий Роман. Из хором в накинутом поверх кольчуги синем плаще вышел Усмошвец.
Мстислав кликнул стоявшего поблизости отрока:
— Василько, коня мне и доспехи!
Воевода рассмеялся:
— Что, либо позабыл, сказывал, с обеда приедешь?
— Иные дела повременят, — махнул рукой князь.
Всю жизнь Добронраву преследовал запах рыбы: сырой и вяленой, отварной и копчёной. Рыбным духом напитались ладья и сети, клеть и даже стены жилища.
Небогато жили они с Баженом, кормил их рыбный промысел, но жилище Добронрава держала в порядке. Стены и потолок мелом выбелены. Посуда глиняная и деревянная на поставцах выставлена. Старый сосновый стол и скамья выдраены до блеска морской галькой. У стены лары покрыты домотканым холстом. Тут же рядом печь.
Никто не мог бросить Добронраве в упрёк: «У тебя нечисто». И даже самые придирчивые старухи, судившие всех своей мерой, не могли сказать о ней ничего дурного.
В этот вечер Добронрава засиделась допоздна. Важен с товарищами уплыл на лиманы да там и задержался. В избе тускло горела лучина. На печи в глиняном горшке булькала уха. За стеной шумел дождь. Он барабанил по единственному, затянутому бычьим пузырём оконцу.
Много минуло лет, но Добронрава помнит смутно, как мать, высокая и красивая, вечерами ткала и пела им с Баженом песни. Мать умерла в ненастный год; когда мор прибрал половину выселок.
Кто-то открыл дверь, и вместе с вошедшим дождь плеснул в избу. Закачалось пламя лучины. Незнакомец в промокшем насквозь корзно поспешил закрыть дверь. Потом шагнул к свету. Теперь Добронрава узнала князя. Она растерялась. А Мстислав, повесив корзно на колок, вбитый в стену, разгладил мокрые волосы и, одёрнув рубаху, сел на скамью.
— Непогода в пути застала. Вижу, у тя огонёк светится. Дай, думаю, обсушусь.
И улыбнулся, взглянув на зардевшееся лицо рыбачки.
— Брат-то твой где?
— На лов ушёл.
— Это в непогоду-то?
— Загодя, да там и дождь, видимо, решил переждать.
— А у тя ухой пахнет. — Мстислав вдохнул шумно. — Сказывал же тогда, на уху приду.
Добронрава метнулась к печи, схватила с поставца Миску и ложку, налила, поставила перед князем. Сказала с поклоном:
— Отведай нашей еды.
Уха дымилась паром и обжигала. Отроду не ел Мстислав такой. Не заметил, как и опорожнил миску. Добронрава хотела ещё подлить, но он отказался:
— Оком бы всё поел, да живот не примет. Теперь повалюсь к те на уху, и не рада будешь.
— Приходи, в море рыбы не убудет.
— То верно. Но станешь ли меня принимать?
— Ты князь.
— А как не князь?
Добронрава подняла глаза, ответила смело:
— Если для забавы, нет.
— А коли скажу, будь женой князя?
— Ты сначала скажи, а потом и ответ услышишь.
— Спасибо на том. — И уже с порога сказал: — Жди, скоро приду с тем.
В боярских горницах судачат, перемывают Мстиславовы кости. Носят из хором в хоромы:
— Слыханное ли дело, князь на рыбачке женится.
— Святополк-то, гляди, короля польского дочь держит. Ярослав со свейским королём породнился, а наш Мстислав со смердами в родство входит.
И посмеивались, похихикивали.
— Уж коли не княжью дочь, то хоть бы боярскую. Либо наши боярышни не белотелы да не пригожи?
Тысяцкий Роман, приглаживая седые усы, говорил боярину Димитрию:
— Покойный князь Володимир дал нам воеводой смерда Яна, А ныне князь Мстислав во княгини берет дочку смердову.
Но тиун огнищный Димитрий только головой покачал, ничего не ответил. И ушёл молча, оставив тысяцкого гадать, передаст ли Димитрий его, Романовы, слова князю.
Но при Мстиславе бояре молчали, опасаясь княжьего гнева. А Мстислав будто не замечал их недовольства, торопил со свадьбой.
Тиун огнищный совсем с ног сбился в приготовлении. День и ночь на поварне пекли и жарили, варили и солили. Свадьба-то княжья, не боярская. На свадьбе князя не только дружина, но и вся Тмуторокань до Корчева гулять будет. Вот и покрутись, чтоб всяких съестных припасов вдосталь хватило. Боярин Димитрий то и дело, княжьи клети отпирает для поварих. Вздыхает, глядючи, как уплывают продукты. Эх, прокорми такую прорву!
Свадьба пришла шумная, песенная. Княжии двор столами уставили и на них снеди полным-полно навалили. Мясо целыми окороками отварное и птица битая, на вертелах зажаренная, осётры, на духу запечённые, пироги и поросята дикие, жаренные в целом виде, яблоками умощённые…
